Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Царь тотчас же крепко обнял святого отца, и стоило лишь на малость отстраниться, холод сковал лицо государя.

- Ежели очи мои не лукавят, - произнёс царь, не видя и проблеска собственной радости в глазах Филиппа, - супротив воли явился ты.

- Признать мне сложно ныне Московское али иные княжества. Такое учиняется... – ответил святой отец, да перевёл взгляд на опричника, что всё то время стоял подле государя.

Фёдор едва заметно повёл бровью соболиной, да уста дрогнули едва-едва. Лик же государя омрачилось холодом.

- Неужто оно стоит того? – спросил Филипп.

Иоанн глубоко вздохнул – его плечи тяжко опустились, да жестом повелел следовать святого отца за собою. Фёдор отдал поклон, поцеловал руку государю и оставил их.

…

Притихла Москва, затаился люд по дворам своим, лавкам да усадьбам. Ступали копыта по улице, да присвистывалась песенка-считалочка. Покачивались обрубки мётл и волчьи головы у грозных опричников, покуда следовали они навету, полученному накануне, точно стая волков следует по кровавому следу.

- Хочешь-не хочешь, выпадает… - тихо произнёс Фёдор Басманов, вглядываясь в резные ставни, наглухо затворённые.

На крыльце стояли двое – мужик да бабка. Оба в лохмотьях, да озираются на дверь господскую, то и дело, боясь, яко отворят да выследит их барин. Афанасий Вяземский отстегнул с пояса кошель и кинул мужику. Крестьянин тотчас же поймал свои серебряники, указал на дверь, да пустился прочь с глаз опричников с перепуганною бабкой своей.

Алексей Басманов первым спешился. Лошадей своих ни он, ни иные опричники привязывать не стали.

Тишь стояла, оттого и слышно было на всей улице, как слуги государевы послезали с лошадей.

Жалобно скрипнули ворота, покуда отворил их Басман-отец. Резко присвистнул Фёдор, разрезав замеревшую тишину, и тотчас же вняла тому знаменью братия.

Ворвались они в дом, сметя с петель двери."

"За много улиц слышали крестьянская чета, какие крики разносятся, да точно ведали, над каким двором ныне сгустились тучи и грянул гром. Ведали они, окаянные, что сулит баринскому дому опосля навета, да всяко крестились, моля Господа о милости, о прощеньи.

Вскоре поднялся запах гари, эхом разносился клич их бесовский.

«Гойда!»

…

Со стен Кремля можно было разглядеть бледное полотно дыма, поднимающегося где-то над Москвой. Свёл брови Филипп, глядя, как страшное знаменье восстаёт пред его очами. Святой отец с тяжким вздохом перевёл взгляд на Иоанна, что шёл подле него в царственном одеянии.

- Что учинил ты? – спросил старец.