Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– произнёс государь, касаясь переносицы, точно силиться припомнить чего. – Накануне князя Данилова..?

- Василия Дмитривеча, стало быть? – спросил Малюта. – Так же ж сознался, раскаялся в преступных сношениях своих в Полоцке. Ныне в цепях, светлый государь, заточён. И, право, унылого вида князь, того гляди, и повеситься со дня на день, али…

Иоанн усмехнулся, да жестом прервал Григория.

- Раскаялся, говоришь? – царь вскинул бровь, и принялся блуждать взглядом по лицам верной братии своей.

Якобы случайно остановился он на белом лице Фёдора.

Юноша изобразил тень удивления во взгляде. То было короткое мгновенье, но длилось всяко предостаточно, чтобы то мог углядеть вострый взор.

Меж тем же Малюта не ведал, куда клонит Иоанн, и, точно идя наощупь впотьмах, ответил:

- Раскаялся, во всех сношениях со вражескими воеводами. – кивнул Григорий.

Иоанн глубоко вздохнул и улыбнулся, пожав плечами.

- И беззаконник, если обратится от всех грехов своих, какие делал, и будет соблюдать все уставы Мои и поступать законно и праведно, жив будет, не умрёт.

– произнёс царь, подняв руку плавным жестом. – Пущай же помнит о милости моей, покуда вернётся на службу.

Вновь братия переглядывалась меж собой, точно искала ответа друг у друга.

Не скрывал владыка снисходительной улыбки на устах своих. Было своё упоение в том смятении на этих хмурых суровых лицах.

Наконец, царь коротко кивнул кравчим, что стояли в ожидании, и те тотчас же принялись обходить стол, наполняя кубки опричников сладким вином али медовухою.

- Слава великому князю и царю! – провозгласил Басман-отец, поднимая свой кубок.

С тем и иные подняли свои чаши, да со звоном сомкнули их.

- Ты часом не знаешь, отчего? – вполголоса спросил Басманов у сына.

Фёдор чуть приоткрыл глаза, да пожал плечами.

- Право, батюшка, откуда же? – молвил в ответ юноша.

В тот миг юный Басманов поднял взгляд да приметил, как Иоанн посматривает за каждым движением юноши. Фёдор же тяжело вздохнул и припал устами к чаше с медовухой.

Невольно он отвёл взгляд, как делает всякий, предаваясь в рассудке своём думам.

…

- Что думаешь? – спросил Афанасий.

- Что тут думать-то? – огрызнулся Малюта. – Поди, говорит, отпусти! Ваську-то этого собаками травили, и огнём, и бог весть чем, чтобы «раскаянье» из паскуды упрямой вытрясти. А нынче что? Тьфу ты.

- Ну, служба у нас опасная. – пожал плечами Афанасий, спускаясь в подземелье Кремля вместе с Малютою, да следуя чуть поодаль. – Всякое ж может с ним приключиться.

- И то верно.