Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Верно, чтобы потеха та длилась боле, подобраны были холопы покрепче, чтобы дольше развлекали косолапого да молву.

Царская семья занимала своё место на большом помосте. Два трона занимала супружеская чета. На коленях царицы сидел царевич Фёдор Иоаннович, подле отца стоял старший сын – Иоанн Иоаннович.

Дети глядели на эту потеху не впервой, но в силу чуткого своего возраста, каждый раз взвизгивали от ужаса и закрывали лица руками, утыкаясь в плечо царицы или прячась за трон отца.

Иоанн по-доброму усмехался, когда видел, как его дети осторожно выглядывают из-под своих ладошек, как они уставились на медведя, не в силах отвести глаз и в то же время не в силах совладать с тем ужасом, что охватывает их.

Царица боле глядела на потеху, нежели на детей. Пущай юный царевич Фёдор и прижимался к ней, точно к родной матери, Мария никогда не питала особых чувств к царевичам.

Опричники ныне не носили мрачного одеяния своего, а обрядились в яркий атлас. Притом, велено было всяко поддевать кольчуги на тело. Мужчины ходили с корзинами, полные свежих ягод, собранных как раз к Ивану Купале, ибо именно с сего дня можно было вкушать первые летние плоды.

Боле всех угощали вишней – ныне добрый урожай напоил сады нектарами да соками.

Народ всё сходился на улицы, когда Афанасий верхом ездил вдоль улиц, блюдя порядки. В сопровождении с ним ехал его люди. Мужья на службе были при оружии, но скрывали шашки и кинжалы под кафтанами, дабы народ лишний раз не страшился.

Обходя свой караул, Афанасий забрёл в тихий переулок.

Уж хотел было развернуть свою лошадь, да вернуться обратно, на площадь, на гуляния, да вдруг что-то шевельнулось в тени."

"Князь Вяземский спешился, заглядывая за пустые бочки, припылёно таящиеся в тени. В углу его губ мелькнула улыбка. Он взял горсть ягод из корзины, что цеплялась к его седлу и медленно приблизился к тихому уголку.

Средь бочек и старой ветоши ютилась убогая сиротка. Её глаза были слишком светлы, точно закрыты тонкой пеленой. Девочка всем существом своим вжалась в угол, слепо уставившись куда-то впереди себя.

- Не боись. – молвил Вяземский, присев подле девчушки.

Те слова никак не успокоили, лишь боле встревожили сиротку. Она водила мутными глазами из стороны в сторону.

- Незряча? – произнёс Афанасий, махнув прямо перед её лицом.

Сиротка тотчас же отпрянула назад, и принялась стенать таким голосом, коему незнакома вовсе никакая человеческая речь.

Терпение Вяземского иссякло. Обхватив сиротку одной рукой, он потащил её к своей лошади.