Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

О нраве скверном княгини Старецкой, и об отношениях его с царём ведал всякий, и уж ведал Владимир.

- Уж думал, - молвил государь, оглядывая брата своего, - сросся уже с мамкиной юбкой.

- Уж сам страшуся того. – усмехнулся Владимир.

Прошли они в светлую палату. Иоанн был задумчив, но всяко внимал речам брата."

"Князь Старецкий расположился в резном кресле подле стола, укрытого роскошной скатертью. Из кушаний было премного сочных плодов да ягод, свежий хлеб так и пыхал жаром. Не было спиртного, ибо ведал Иоанн, что Владимир слаб к тому.

Заместо водки али вина кравчие вынесли холодный квас и кислый морс из клюквы.

Князь Старецкий рассказывал об делах в своём уезде, о том, как нынче мёд ставиться стал. Иоанн медленно ходил по светлой зале, отвечал брату своему кратко, но по сути. Всяко Владимир видел, что государь нынче преисполнен множеством забот, и было меж ними негласная условность, и с тем Владимир не допытывался до дел государственных.

Меж тем в залу явился холоп и, с почтенным поклоном положил на стол шкатулку с шахматными фигурами.

Иоанн перевёл холодный взор на стол, подле Владимира.

- А как поживает Евдокия? – спросил царь, поглядывая в распахнутое окно.

- Ну как… - вздохнул Владимир, потирая шею.

Князь поджал губы, да раскрыл доску для шахмат и принялся расставлять фигуры.

- Как есть, так и молви. – Иоанн пожал плечами, а сам мыслями обращался к чистому небу, небуйному.

«Верно, путь их должен уж завершиться…»

- Всё никак не сладимся, если по правде. – грустно вздохнул Владимир.

Иоанн обернулся на брата.

- Нет-нет! – Старецкий вскинул руки в оправдании. – Царе, добрый брат мой, я безмерно благодарен тебе за свадьбу нашу, за то, что помиловал её, когда брат её подло так…

- Не надо о Курбском! – отрезал Иоанн, хмуро отводя взгляд.

- Право, право, что ж я… - Владимир подпёр голову рукой, продолжая расставлять фигуры.

- А ты всё её любишь? – спросил царь, не отводя взгляда от далёкого горизонта.

Владимир перестал рыться в шкатулке, да с удивлением поглядел на брата.

- Люблю. – ответил Старецкий, и впрямь растерявшись.

Иоанн тяжело вздохнул, покручивая перстень на пальце.

- Всё проходит. – молвил царь, глубоко вздыхая.

- Люблю, паче живота своего. – молвил Старецкий.

- И это тоже. – продолжил Иоанн, покручивая перстень свой.

- То Саломон говорил про скорби. – заметил Владимир.

Царь провёл рукою по каменному подоконнику. Тот вобрал в себя много полуденного жара. Государь опёрся руками вперёд да глубоко вздохнул.