Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Домашние были босоноги да неряшливы, раздавался детский плач да причитания мамок с няньками.

В дверях стало чумазое дитё, да уставилось на опричника. Генрих ступил на крыльцо, когда ребёнка подхватила на руки девица лет восемнадцати, али годом старше.

- Чего вылупился? – спросила она, утирая лицо чада рукавом своего сарафана.

Стоило девице лишь обернуть взор к порогу, как из её груди вырвался крик. Тотчас же она прижала ребёнка к себе, да поворотилася к опричнику.

Немец переступил порог дома, оглядывая здешних. Прямо в сенях, на полу, лежал человек, закутавшись в истёртое шерстяное одеяло.

Его сон не тревожили многочисленные домочадцы, что без устали носились по дому. У печки хлопотали взрослые тётки, подвязавши волосы косынками.

Девица же опустила ребёнка наземь, да с тем и поклонилась пришлому опричнику. Генрих же оглядывался, выискивая в том беспорядке кого-то.

- Доброго вам здравия, сударь. – пролепетала девушка, боясь поднять взору.

- Агаша, знахарка, тутошняя? – спросил немец, проходя в дом.

Дети вытаращили глаза на грозного гостя, а меж же мамки с няньками опускали лица нерадивым чадам своим, али огревали подзатыльниками.

- Тутошняя, барин, да вот нынче нет её. – доложила девушка.

- Куда ж подевалась? – спросил Генрих, садясь на скамью подле стола. Доски скрипнули под ним, уж знатно обветшавши.

- Роды принимает у Бельских. – с поясным поклоном ответила крестьянка.

- Оно как… - вздохнул Генрих, да окинул девицу взглядом.

Высока да ладна, по плечам покатым стелются косы, точно медные.

Взор пытливый, пущай и малость косила девчушка. Простенькое платье её поштопано-перештопано, и всяко гляделась она опрятнее иных домочадцев.

- Как звать? – спросил Генрих."

"- Алёною. – вновь поклонившись, ответила девица.

- Славно. – кивнул опричник, хлопнув по столу. – Осенью играет свадьбу друг мой сердечный – Фёдор Алексеич, да просил меня в дружку себе. Истолкуй, Алён, что к чему. Малость нездешний я, ведать не ведаю, что за дружка таков.

С сердца девичьего как камень упал. Пущай, всякий страх не отступился от домочадцев, Алёна уж воспрянула духом.

Всякое дело домашнее девка оставила на потом, да принялась опричнику рассказывать обряд весь. Чай, девка была больно сведуща в том, и припомнить могла всякий уклад, всякий порядок.

В убогом домишке и впрямь яблоку было негде упасть, да уж изворотились домашние оставить Алёнку с Генрихом в горнице, да подслушивали мимоходом – мало ли, чего.

Немец же славный сделался слушатель – Алёнку не перебивал.