Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Иоанн стоял подле окна, молча взирая на пришлого слугу своего, на верного воеводу. Басманов не помнил себя от злости – его прерывистое дыхание раздавалось тихим свистом в безмолвных покоях.

Царь не говорил ни слова, покуда опричник в исступлённой злобе пялился на него в упор исподлобья, забываясь в удушающем гневе.

- Молви, что лгут. – процедил Алексей не своим голосом.

Владыка продолжал безмолвствовать. Мертвенное молчание царя вернее всего заверяло Басманова, что и впрямь, что взаправду. Грубая ругань заглушилась грохотом, коий раздался с удару опричника о стол.

- Молви же, царе, умоляю! – кричал Алексей, бия себя во грудь. – Молви, и поверю я, царе!

Иоанн оставался недвижим, и не отвечал отчаянному прошению слуги своего.

Алексей, задыхаясь в ярости, во мгновения пресёк то, что разделяло их с царём. Воевода вцепился в чёрное облачение Иоанна, и забываясь от подступающего бесовского безумия вдарил владыку к стене.

Взор Иоанна оставался холодным, безучастным, даже когда Басман замахнулся ручищею своей.

Отчего-то владыка ведал, что громоздкий удар обрушиться на стену подле него, не задев самого Иоанна.

Из груди Алексея вырвался крик, что не был сродни речи человеческой. На том уж всполошились рынды, и уж было хотели преступить порог опочивальни, да Иоанн упредил их жестом.

Стража замешкала, видя свирепость Басманова. Рынды исполнили царское указание, и порога преступить не смели, но двери не затворяли. Так и стали на посте своём, будучи наготове.

Басманов отступил в бессилии.

Руки его сделались неживыми, свиснувши вниз, да болтаясь слишком тяжким, каменным грузом.

Алексей опёрся обеими руками о стол, стиснув кулаки. Исступлённая ярость мучала его адскими терниями изнутри, разрывая, отравляя его душу, не оставляя ничего, кроме оглушительной боли.

Басманова охватил тряска, и глава безвольно опустилась вниз, а когда поднял очи свои, они в мгновение переменились. Казалось, они опустели, опустели навек. В самой глубине души его случился раскол, коему не ведомо никакое исцеление.

- Чего я не отдал тебе? – вопрошал Алексей.

Та сила, коей полнился голос его, проняла Иоанна до мурашек. И всяко, царь не проронил ни слова.

Руки опричника сжимали край стола со страшной силой, и закипающий гнев раздувал его жилы.

- Отчего со мною, паче врага заклятого? – Басманов мотал головой, вновь в безответном надломленном отчаянии взывать ко владыке.

Иоанн глубоко вздохнул, переведя взор с Алексея куда-то за плечо его.