Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

«Почему ж он, царе?» усмехнулся Вяземский, мотая головою, безропотно и даже с каким-то неведомым смирением сокрушаясь об наречённом порядке.

Опричник прислушивался – не идут ли крестьяне в коридоре – скокма можно их ждать-то? Тишина. Лишь редкие да тихие завывание холодных ветров доносилось до слуху.

Афанасий поджал губы, вновь воротя взор на печать государеву. Несколько мгновений душа его металась, однако же он позволил коснуться царственной печати, но сразу отнял руку, отчего-то смутившись своего порыву.

С кровати слышалось тихое стенание, а затем и шевеление.

Афанасий вовремя подоспел, не давая Фёдору рухнуть с кровати на пол.

- От и я о чём! – молвил Вяземский, откинувши Фёдора за плечо обратно на ложе его, а сам уселся подле.

Ведь, того гляди – и ненароком свалится. Проку ныне оттого никакого не было. Афанасий подался малость ближе, приметив, что уста юноши безмолвно шевелились.

- Бате не говори, что нарезался. – пробормотал Фёдор, из последних сил мотая головою.

Князь с трудом разобрал эти слова, а как дошло до разуму, так и вовсе подивился.

- Не скажу, не боись. – кивая, пробормотал Афанасий.

- Убьёт меня. – с трудом произнёс парень, малость поворочавшись в постели.

- Да полно тебе! Покричит, пристукнет для проку - дело житейское! – молвил Афанасий. – И вообще – хотел бы прибить – давно б прибил.

К тому уж подоспели крестьянские. Князь тотчас же поднялся с ложи, выйдя к холопам. Дав короткие распоряжения, Вяземский поспешил прочь. Отчего не мог боле вынести в покоях Фёдора – резкая духота мутнила разум его.

…

Этим утром впервой голова Фёдора раскалывалась адским похмельем. Пробуждение было столь мучительным, насколько это было возможным."

"Не разверзнувши очей, юноша повёл головою в сторону, да скоро, как мог, приблизился к краю кровати, чувствуя невыносимый приступ тошноты.

Во рту стояла желчь, живот крутило, точно кишки его жарили на горящих углях. Голова пульсировала беспощадной болью в висках, на лбу выступал крупный пот. Протерев глаза, Фёдор огляделся.

Первым, что приметил юноша – высокий медный кувшин подле кровати.

В неутолимой жажде уста его припали к питию. Большие глотки успокаивали жжение во рту, в горле, прохладная влага была истинным исцелением. Вода стекала мимо краёв, стекаясь на щёки, шею, капля на плечи и грудь.

Отпрянувши с тем, чтобы вздохнуть вольно, Фёдор уставился вперёд себя. Как только память плавно пробуждалась, пробираясь сквозь мрачный сумрак пьяной завесы, юноша мало-помалу ощупывал своё лицо.