Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

«К чёрту всё…» думал Фёдор, обессиленно возвращаясь в миг грёз.

До назначенного часу Басманов впал в ещё более глубокий сон, нежели до полночного пробуждения.

…

Три, четыре, пять… Пять колец кольчуги были пробиты. Генрих сидел на простом табурете, да хмуро всматривался в рваную дыру в стальном полотне.

Ясный день пробирался чрез окно золотистым светом. Комната, в которой пребывал немец, звалась «хозяйскими покоями». Убранством своим отличалась от тех комнат, что отдавались постояльцам.

Большую часть времени здесь хозяйствовала Алёна, и по сему много было расставлено на её лад.

Также в сих покоях хоронились засушенные травы, пряности, особое питьё, которое не наливали в кабаке без особого поводу даже братии.

Ни Генрих, ни Алёна даже меж собою ни разу ни обмолвились и тем, что в сей же опочивальне в сокрытом лазу хранятся и деньги, вырученные доныне. Сей секрет они хранили меж собой как зеницу ока. Ход к лазу сокрывал ковёр да тяжёлый сундук, на котором сидел сейчас Генрих. Девушка хлопотала подле опричника, занимаясь раной.

Медно-рыжие волосы выбивались мягкими прядками из-под белой узорчатой косынки.

Коварный удар разил Генриха под ребро. Наёмника собственная кровь приводила в лютое свирепство, вплоть до беспамятства. Немец особым рвение имел в бою, особый пыл. Порою было в столкновениях его много дружелюбия и попросту беззлобного ребячества.

Но когда речь доходила о службе, тут Генрих и впрямь обращался лютым зверем, тем паче, ежели ранен был. Сии приступы токма и берегли Штадена во всех сражениях.

Как, к слову, и ныне, на службе царской.

Алёна выхватила из рук Штадена кольчужное полотно, да швырнула на сундук за своей спиной. Девица перевела дух, сложивши руки на груди, да глядела на Генриха.

Опричник слабо вскинул бровями да плечьми повёл, точно вопрошая – в чём укор? Да так, будто бы и не видит, как сквозь хмурость теплится мягкая улыбка на устах, да сколь много заботы в очах, сколь много тепла.

- От прибьют тебя бесславно – кудой и пойти мне? – вопрошала Алёна, по-нарошку браня немца.

– Ей богу – не вернуся в тот гадюшник.

Генрих усмехнулся, приобнявши Алёну, да привлекая к себе.

- Али так – молись за меня. – просто произнёс Штаден, и едва он прильнул к животу девушки, Алёна не без строгости, подняла его взор на себя.

- А там, на чужбине, за тебя кто-то молится? – спросила девушка, прищуривши очи.

Штаден пожал плечами, глядя на Алёну.

- Не думаю. – ответил наёмник.

Сей ответ много смягчил взор девицы.