Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Невысокая белокаменная стена ещё хранила на себе жар садящегося солнца.

Прежде чем ступить в святую обитель, князь заверился, что главное сокровенное при нём – у самого сердца. Короткий вздох.

Осенив себя крестным знамением, Иван направился в монастырь. Бельский бывал тут не впервой, и по памяти быстро отыскал настоятеля. Взяв у него благословение, Бельский сделал щедрое пожертвование серебром.

Когда закат уже наполнился алым светом, князь предстал пред мрачной кельей. Кроткий стук.

- Радуйся, Пресвятая Богородица, - произнёс Бельский.

- И ныне, и присно, и вовеки, Аминь, – отозвался голос святого отца.

Князь глубоко вздохнул, переступая порог кельи. Ивану пришлось преклонить голову, чтобы уберечься от низкой перекладины.

Пред святыми образами сидел мужчина. Его фигура была облачена в чёрное одеяние, и он боле походил на тень, нежели на человека. Худой и бледный, так и чах от болезни – медленной, но неумолимой. Коли князь не знал, что пред ним его ровесник, счёл бы монаха за старца.

Иван склонил голову, и, сложа руки, испросил благословения.

Монах окинул его пустым, отсутствующим взором, как вдруг взгляд медленно прояснился. Стоило памяти ожить в сердце святого отца, Бельский широко и радушно улыбнулся.

Монах благословил пришлого.

- С чем пришёл, Ваня? – вопрошал священник.

Голос его был тих, до удивительного спокоен.

- Коли у тебя есть какая нужда – дай знать. – молвил князь, оглядывая скромное жилище монаха.

Святой отец лишь мотнул головой.

- Всяко мне отдали жить боле, нежели положено, - вздохнул он, глядя вперёд себя, предаваясь памяти о былом.

- Ежели не будет на то воли твоей – так и молви, тотчас же пойду прочь. – произнёс Бельский, доставая письмо из-за пазухи.

Лицо монаха омрачилось молчаливой тоскливой скорбью. Бельский безмолвно стоял, держа притом конверт в руках.

Несколько мгновений в этой тесной келье с закоптившимися сводами были вечностью для земского князя. Отчаянная надежде убывала с каждой секундой, как вдруг рука монаха, с виду уж утратившая всякую волю, всякую жизнь, шевельнулась.

Иван наклонился несколько вперёд, передавая послание. Покуда взор монаха прояснялся, тем больше сомнений проявлялось на его белом осунувшемся лице."

"- Боле не обращусь к тебе с этим, - молвил Бельский. – Клянусь.

С этими словами князь передал письмо, написанное рукою Курбского.

- Ты спас меня от казни лютой, за что я тебе безмерно благодарен, – вздохнул монах.

Голова его сокрушённо заходила, и будто бы не было над тем никакой воли.