Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Дрожащее пламя свечей будто бы вторило его незримому, но неотступно пребывающему волнению.

Княгиня боле стойко держала себя, ибо ведала она, с чем вызвал их владыка.

- Ты согрешила против меня и против державы, - молвил Иоанн. – Но я принимаю тебя как дорогую гостью.

Евдокия невольно содрогнулась от холодного голоса владыки.

- Царе, брат мой… - было молвил Владимир, как Иоанн пресёк то жестом.

Фёдор приблизился к князю и княгине, доставая из-за пазухи послание. Евдокия было подняла руку, но Басманов не отдавал письма.

Князь Старецкий читал крамольные строки, полные желчи и лютой злобы, надругательств над царём. Когда Владимир внял строкам, в коих некто грозится раскрыть многие многие тайны вражескому владыке, князь в ужасе обратил взор на брата.

- Я бы снёс оскорбления, - молвил Иоанн, - Но я не прощу измены.

Губы Евдокии дрогнули.

- Уповаю не на закон, - молвила княгиня, и голос её дрожал, - но на вашу милость, царе. Молю об искуплении того зла, что свершила, ведением или неведением.

Меж тем Фёдор стал вновь подле царского трона, отдавая в руки государя улику супротив княгини.

Царь опустил взгляд на письмо, и тотчас же отвёл. Эти слова уже впились в память Иоанна, и он молился о забвении, и забвения не приходило.

Иоанн мотнул головою.

- Нету в сердце моём милости, - молвил владыка, точно явя слабость свою, точно явя крест свой.

- Царе, брат мой, молю, не губи! – взмолился Владимир, борясь с подступающим удушьем.

Бумага дрожала в царской руке. Взор владыческий лишён был души – пустое стекло, в котором ежели теплится отблеск – то лишь отражение языков пламени.

- Ваня, не губи… - прошептал Владимир.

Иоанн поднялся из-за стола, и лик его оставался пустой, холодной тенью. Он занёс руку с единственною уликой в сим деле над свечой.

Пламя объяло сухую бумагу быстрее, нежели кто-то сумел вразуметь, что свершилось в этот миг.

Иоанн бросил догорающее письмо на серебряный поднос. Княгиня бросилась к царю, поборов всеобщее оцепенение. Она усыпала царский перстень поцелуями.

- Милосердный благой владыка! – шептала она, но Иоанн отнял руку, и даже не взглянул на княгиню.

- Будь доброй женой брату моему. Лишь его любовию ты избежала наказания, - произнёс Иоанн.

Покуда речь царская отзывалась эхом под сводами, Владимир, переборов оторопь, поднялся на ноги. Не веря увиденному, князь чувствовал лишь светлую неясную радость.

Братья обнялись, окутанные вечерним мраком, да мягким отсветом свечей, покуда проклятое письмо рассыпалось на хлопья пепла.