Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сердце Иоанна издало последний стук, и затем что-то навеки оборвалось. Невыносимая пустота обрушилась разом, сметя всё. Пущай, сердце и оставалось живым, да в каком-то кощунственном и насмешливом смысле.

Всё слышалось иначе, будто бы каждый шорох этой проклятой слишком длинной ночи продирался сквозь толщу воды.

Грянул холодный порыв ветра, и будто бы лишь сейчас владыка внял, как холодна нынче зима.

Долгий путь, наконец, был окончен ибо боле идти было попросту некуда.

Иоанн сам не слышал, и не внимал собственному рассудку, когда отдал приказ опричнику явить ему тела.

Малюта покорно поклонился, и повёл государя в темницу. До погребения тело было снесено из палаты в подвальный холод.

В слепом и отрешённом забвении Иоанн предстал подле гроба, сбитого на скорую руку.

Всё казалось невзаправду.

Тихая мгла расстилалась по коридорам холодного подвала.

Трупный отёк не спешил приступаться, и по сему было лишь страшнее узреть, что в гробу точно Алексей.

Иоанн не мог отвести взгляда от раны.

Именно от одного, рокового удара. Мельком царь приметил порезы, нанесённые будто бы случайно, али попросту неумело.

Но страшный удар в сердце, нанесённый будто бы снизу нашёптывал царю истинный ужас.

Иоанн сглотнул, внимая тому призрачному и безбожному голосу, коей твердил, что сей единый и верный удар мог нанести лишь кровный сродник, не иначе.

Много заговоров и много резни вершилось на веку Иоанна. Помнил он, сызмальства помнил тела, растерзанные в кровавой перепалке. То были раны по всему телу, ибо каждый прикладывал лепту свою, чтобы повязаться кровью в едином преступлении.

А нынче один, верный и милосердный удар.

Всё прекратилось слишком резко. И мысль всякая смолкла.

Иоанн отвёл взгляд от покойника, отойдя прочь.

Малюта было поглядел на иную камеру с запертой наглухо дверью.

- Нет, - отозвался Иоанн.

Владыка не мог поверить, что мог узреть тело Алексея, но боле – выше его сил.

Скуратов с поклоном внял царской воле.

Прежде чем покинуть подвал, Иоанн уставился на Скуратова пустым взором.

- Спасибо, добрый мой Малюта, что сделал это заместо меня.

…

Это была очень длинная ночь.

Иоанн стоял на коленях перед святыми образами. Молился ли владыка – ему самому не было ведомо. Но боле обращаться было не к кому, кроме безжалостно безмолвных образов, благословляющих всякое начинание.

Церковь принимала Иоанна, как принимает всякого грешника, но холодные стены не приносили ни утешения, ни смирения.