Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Машина — она ведь как живое существо, — разглагольствовал он, засовывая полтинник за доставку в кожаное портмоне. — Ей тоже хочется о чем-то поговорить.

— Пошел к… — вытолкал я его за дверь у станции метро «Измайловский парк». — Мерзкий тип, — сказал я Толе, когда мы остались вдвоем.

— Мерзкий, но нужный, — изрек он. — А за машину не бойся — хорошо идет, я слышу.

За тридцать минут обкатки сигнала больного компьютера я не услышал, лампочка не мигала. Машина слушалась руля, работала исправно, и я уже почти полюбил ее и даже придумал ей имя — «фисташка».

Когда подъехали к дому Квинта на Прядильной, Толе не хотелось выходить из салона.

— Что бы я без тебя делал, — пожимая ему руку, сказал я на прощанье.

— Ездил бы на своем «Ягуаре» и не выдрючивался, — хмуро ответил Квинт. — Очень нужно выбрасывать на ветер такие деньжищи.

Я невольно засмеялся:

— Толя, ты не меняешься! Четыре года тебя знаю, а улыбку на твоей физиономии видел — по пальцам пересчитать.

— Пять, — сказал Квинт.

— Чего «пять»?

— Пять лет мы знакомы, а не четыре.

— Да нет, не может быть. Когда труп-то в гараже нашли, в девяносто третьем?

— В девяносто втором. В девяносто третьем матюшинский процесс был, в феврале.

Он открыл дверцу, чтобы выйти, и тут вдруг раздался акустический сигнал — тоненький, как будильник наручных часов, — а на панели компьютера замигала красная лампочка.

— Что за фигня? — шепотом спросил я у Квинта.

Он захлопнул дверцу, но сигнал продолжался еше секунд десять. На какое-то мгновение мне показалось, что там, внутри «фисташки», кто-то сидит и будто хочет мне что-то сказать по-своему — то ли пожаловаться, то ли есть попросить.

Сигнал прекратился внезапно и беспричинно, так же, как и начался. Мы с Квинтом посмотрели друг на друга, в его взгляде тоже застыло недоумение, хотя, казалось бы, ничего особенного не произошло — просто где-то в компьютере замыкало контакты.

— Ну и что? — первым пришел в себя Квинт. — Не обращай внимания, так даже веселей.

Он ушел. Я включил передачу, аккуратно тронул «фисташку» с места, но в тот же миг остановился и выскочил из салона:

— Стой, Толя, стой! — догнал Квинта.

— Какой, ты сказал, процесс был в девяносто третьем?

Он похлопал глазами, припоминая, о чем речь.

— А-а, это?… Да над Матюшиным из горисполкома. Который мне «шестисотку» подставил, а после жмурика в яму подложил.

— Как его звали-то Матюшина этого, не Алексеем Петровичем?

— Замначальника отдела жилкоммунхоза Мосгорисполкома Матюшин Алексей Петрович.