Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— А третий изолятор?

— Третий… а зачем вам изолятор? — насторожилась надзирательница. — Туда только по разрешению главного. Вы к кому, собственно?

— Собственно, я хотел видеть Илону Ямковецкую.

Она удивленно осмотрела его с головы до ног:

— Я доложу главному, ждите! — приказала и решительно встала из-за стола.

— Не нужно докладывать главному, любезная, — улыбнулся Решетников и протянул ей двадцатидолларовую купюру. — Вы мне ее просто покажите — и все. Договорились?

Лицо ее приняло гневное выражение и побагровело, рука потянулась к такой же кнопке, какую Решетников видел за шкафом в кабинете дежурного врача.

— Не надо звонить, — попросил он, — я могу заплатить больше. Только посмотрю — и уйду. Так как?

Она замерла в нерешительности, взвешивая «за» и «против» такого вопиющего нарушения режима, но, видимо, ей здесь слишком хорошо платили.

— Я вызову охрану! — рявкнула она.

Решетников едва успел перехватить ее руку:

— Зачем же так, тетя? — приставил к узкому лбу длинный ствол. — Не хотели по-хорошему — поговорим по-плохому.

Мое дело предложить, ваше — отказаться. Вперед! И ключи не забудь.

Она повертела маленькими поросячьими глазками, холодное прикосновение металла и такой же взгляд неизвестного не сулили ничего хорошего.

— Убери… это, — проговорила она, не сумев противостоять привычке командовать даже в такой критический для себя момент.

— Я уберу, — тихо пообещал Решетников, — но если через две минуты мы не перешагнем порог третьего изолятора — достану снова. Пошли!

Он видел, как топорщатся усы на ее губе, слышал злое сопение.

Страх перед расправой возобладал, и она медленно, тяжело двинулась по коридору, покосившись туда, где, по ее словам, находился кабинет главврача.

Дверь третьего изолятора была обита беленой жестью, над нею тускло светилась красная лампочка.

— Сигнализацию! — потребовал Решетников.

— Нет сигнализации, — буркнула медсестра-надзирательница, с трудом попадая ключом в скважину.

Дверь бесшумно отворилась. Он втолкнул ее в маленькое помещение с зарешеченным окном и двумя железными кроватями.

Одна из них была пуста, на другой лежала молодая женщина, обличьем походившая на ту, что Решетников видел на магдебургской фотографии, но очень худая, с распущенными волосами и темно-синими полукружьями возле глаз, устремленных в одну точку на потолке. Палата освещалась синим дежурным светом.

— Илона Ямковецкая? — подойдя, спросил Решетников.

Женщина не пошевелилась.

— Она не разговаривает.