Name: Грань
Author: Михаил Николаевич Щукин

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

«Господи! Неужели они убили его?! Я не виноват, Го-о-спо-ди-и!»

На лопасти весла не осталось ни единого пятнышка крови. Теперь она пахла бензином.

Александр снова пополз к иконам, исступленно вскинул голову. Назад пути не было, даже оглядки назад не могло быть – там чернота. Только вперед, вверх, к вытянутому, узкому пламени. Разгорись, озари, освети! Полыхни, отбрось черноту с плеч и дальше, за стены дома. Если будет светло и плечи станут свободны, значит, прощение получено, значит…

Желтое пламя качнулось вправо, влево и – его не стало.

Капля растопленного воска доползла до низа свечи и замерла, остывая и твердея. Сизый дымок помаячил изгибистой лентой и растворился. Чернота сомкнулась. Александр, не в силах сдержать ее тяжесть – рухнул на пол и раскинул руки, словно его положили на крест.

Бородулин хлебал вонючее варево. Размешивал его оловянной ложкой, сохранившейся еще с войны, насильно запихивал в рот зеленую жижу, икал, вытирая рукавом рубахи слезы, отдыхивался и снова принимался за свою еду.

За долгие годы он так и не привык к зелью – всякий раз, когда приходило время хлебать его, мучился и проклинал все на свете. Не только физическое отвращение маяло Бородулина, еще сильнее – то, что он вынужден насиловать себя сам, чтобы до конца выдерживать марку больного человека. И будет ее выдерживать до последних дней, значит, и глотать ему зеленую жижу, икать и вытирать слезы до самой могилы. Отказаться и скинуть с себя немилую ношу он бы никогда не посмел.

Петр и два городских мужика были уже далеко. Из деревни они уехали на машине с потушенными фарами, и заметить никто не мог. Все шито-крыто, а концы – в воду. Бородулин тихо радовался – смял-таки он Степана. Вбил чужими руками в землю, и тот уже не поднимется. А если даже докопаются и раскроют, кто это сделал, сам он ни при чем – чист. В протоке не был и веслом там не размахивал.

«По рукам вздумал меня ударить. Ах, удалой выискался. Меня еще никто по рукам не бил и не ударит.

Я еще в Малинной повластвую, на все остатние деньки». Думалось об этом Бородулину легко и с той тихой радостью, которая согревала ему жизнь. Не признаваясь самому себе, он боялся Степана, потому что не мог его подмять под себя, как не мог всю жизнь подмять Елену. Но теперь он снова перехитрил судьбу и оказался наверху. Жизнь в Малинной пойдет прежняя, и власть его невидимая останется в целости. Тряхнули, она качнулась – и устояла.