Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Однажды он подхватил меня по пути из школы, посадил в свой «рено» и, не оглядываясь на заднее сиденье, где я расположилась, повез в предгорья, где был домик его приятеля. Дом стоял пустой — сезон уже кончился. Внутри было темно, воду отключили. Мы настелили газеты, чтобы не запачкать ковер, выпили вина, закусили хлебом с салями. После этого Карл меня раздел и принялся фотографировать в разных позах на двуспальной кровати, застеленной белым покрывалом. Когда фотосессия закончилась и он наконец завалился со мной рядом, я уже совсем остыла — и душой, и телом.

— Дядечка, я замерзла.

Карл принялся трясти меня, надеясь расшевелить. Потому что если я засыпала, мой божий дар тут же испарялся.

До этой связи с Карлом я думала, что кровным родственникам такого устраивать нельзя. А мы как раз состояли в таком родстве. Был человек, которому ни за что не следовало узнавать о наших отношениях. Старший брат Карла, мой отец. Это абсолютное табу. После каждой нашей встречи Карл трясся как осиновый лист:

— Брат меня убьет, если узнает.

"Мужики живут по правилам, которые сами для себя устанавливают. И по этим правилам женщина — их собственность. Дочь принадлежит отцу, жена — мужу. Желания самой женщины — головная боль, и с ними можно не считаться. Желания — право мужчины. Он добивается женщины и, добившись, охраняет ее от чужих посягательств. Меня в итоге соблазнил член нашей же семьи. По придуманным самими мужиками правилам это совершенно недопустимо. Вот почему Карл был так напуган.

Я не собиралась становиться чьей-то собственностью.

Дело в том, что мои желания — не пустяковина, которую может обеспечить какой-нибудь мужик.

Но в тот день Карл был не похож на себя. Крыл моего папашу почем зря:

— Он совсем не такой, каким себя выставляет. А в делах у него какая путаница. Когда я ему об этом сказал, он как с цепи сорвался. А к жене как относится! Она для него домохозяйка и больше никто.

Скажи я, что мать сама хочет быть домохозяйкой, Карл бы, наверное, не понял. После переезда в Швейцарию у нее обострилось национальное самосознание — мать стала напирать на то, что она японка.

Каждый день готовила дорогие японские блюда, но, поскольку их никто не ел, все отправлялось в холодильник, который вскоре оказался забит пластиковыми коробочками с вареными водорослями, тушеным картофелем с говядиной и свининой, корнями лопуха в специальном соусе и прочей едой.

— Дядечка, ты не любишь папу?

— Терпеть не могу. Это между нами, но он завел любовницу-турчанку. Я про него все знаю.