Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А ведь она оказалась в самом отвратительно-сложном мире, какой только можно придумать, где все зациклены на внешних достоинствах.

— Но ты же знаешь, что в этот клуб берут только хорошеньких.

— Знаю. Но так же нечестно. У всех должны быть равные шансы. Почему не дать человеку попробовать? Тоже мне клуб! — бормотала Кадзуэ.

Я поняла, что мои слова задели ее за живое. Но мне хотелось еще ранить ее, и я ничего не могла с собой поделать.

— Может, классной пожаловаться?

Наша классная руководительница, в общем-то, была все равно что пустое место.

Ее функции ограничивались присутствием и составлением распорядка дня и расписания уроков. Обсуждать что-то всем вместе, чтобы прийти к какому-то общему решению, считалось у нас убожеством. Но Кадзуэ сразу ухватилась за мое предложение:

— Точно! Это идея. Спасибо тебе.

Мицуру на моем месте вела бы себя иначе. Она, скорее всего, нашла бы слова, чтобы убедить Кадзуэ махнуть рукой на это дело. В эту минуту зазвенел звонок — урок кончился. Кадзуэ удалилась довольная, не сказав ни «спасибо», ни «до свидания».

Я вздохнула с облегчением. За болтовней урок прошел незаметно, уже хорошо. На уроках физкультуры и домоводства у нас царила тоска. Классы четко делились на тех, кто хотел заниматься и не жалел усилий, чтобы чего-то добиться, и тех, кому это было до лампочки. Преподаватели обращали внимание только на первую категорию."

"В этом состояла образовательная концепция женской школы Q. — «независимость, самостоятельность и самоуважение». Нам предоставляли свободу действий, чтобы мы сами отвечали за свое развитие.

Все время твердили: «Будьте самостоятельными». Дисциплиной не заморачивали, полагались на нас самих. Преподаватели по большей части были выпускниками системы Q. — особо чистая порода, так сказать. Из-за них педагогические принципы учебного заведения утратились, воспитанием там уже и не пахло. Нас учили, что возможно — всё. Может произойти что угодно. Прекрасный урок, вам не кажется? И мы с Мицуру тайно исповедовали эту доктрину. У меня была моя злость, у Мицуру — ее интеллект.

Мы вместе взращивали и развивали наши достоинства, стремясь отгородиться от развращенного и продажного мира вокруг.

Телефонный звонок, извещавший о смерти матери, прозвенел в июле, дождливым ранним утром. Я как раз собрала себе бэнто[13] и стала готовить завтрак. Пыталась размазать на поджаренном ломтике хлеба застывшее сливочное масло, которое только что достала из холодильника. Чай и тосты с джемом. Каждое утро одно и то же.