Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Клиффорд вскочил, пробрался сквозь цветочный лабиринт и, приложив глаз к замочной скважине, спросил:

– Кого там еще принесло? – Этот изящный оборот был общепринятым в квартале. – Это Эллиот, – сказал он, оглядываясь. – Вместе с Роуденом и с бульдогами.

Затем он обратился к ним сквозь скважину:

– Посидите на ступеньках, мы с Селби сейчас выйдем.

Благоразумие – есть величайшая из добродетелей. Латинский квартал небогат добродетелями, и благоразумие редко фигурирует в этом списке. Гости уселись на ступеньки и принялись насвистывать.

Через некоторое время Роуден воскликнул:

– Я чувствую запах цветов. Клянусь, они там внутри что-то празднуют!

– Вам следовало бы знать Селби получше, – проворчал Клиффорд из-за двери, пока тот торопливо менял свои порванные брюки.

– Мы знаем Селби, – с нажимом произнес Эллиот.

– Чего тут не знать, – добавил Роуден, – он устраивает вечеринки с цветочными украшениями и зовет к себе Клиффорда, пока мы сидим на лестнице.

– Да, пока весь цвет квартала веселится у него, – предположил Роуден.

И затем с внезапной тревогой спросил – И Одетта с вами?

– Эй! – воскликнул Эллиот. – А Колетта? – затем он подпустил в голос жалобные ноты: – Колетта, ты сидишь там, пока я здесь обиваю пороги?

– Клиффорд способен на все, – сказал Роуден. – Он конченный человек с тех пор, как встретил Рюбарре.

– Послушайте, ребята, мы видели, как в полдень в дом на улице Барре принесли цветы.

– Розы-мимозы, – уточнил Роуден.

– Наверняка для нее, – добавил Эллиот, лаская своего бульдога.

Клиффорд с внезапным подозрением повернулся к Селби. Тот мурлыкал какую-то мелодию, выбирая пару перчаток и складывая в портсигар пучок сигарет. Затем, подойдя к кактусу, он неторопливо сорвал самый красивый цветок, просунул его в петлицу и, взяв шляпу и трость, улыбнулся Клиффорду. И тем самым вызвал у него еще более сильное беспокойство.

IV"

"В понедельник утром в Академии Жюлиана студенты, как всегда бились за места.

Те, кто был счастливчиком на прошлой неделе, пытались прогнать тех, кто угрюмо сидел, вцепившись в желанные табуреты, и ждал, когда начнется перекличка. Студенты ссорились из-за палитр, кистей и папок, требовали хлеба и зрелищ. Бывший натурщик, который в былые дни позировал для Иуды, теперь продавал в Академии черствый хлеб за одно су и зарабатывал достаточно, чтобы хватало на табак. С отеческой улыбкой заглянул и тут же скрылся за дверью мсье Жюлиан.