Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он пришел в себя на насыпи среди покореженных рельсов. Со всех сторон толпились люди. Они орали, ругались, исчезали в тумане, и он, шатаясь, поднялся на ноги и последовал за ними. Один раз он остановился, чтобы помочь молчаливому товарищу с перевязанной челюстью. Тот некоторое время цеплялся за руку, а потом упал замертво лицом в ледяную жижу. Трент поднял другого солдата, и тот застонал:

– Трент, это я, Филипп, – но очередной залп освободил его от земных забот. С высот пронесся пронизывающий ветер, подхватывая клубы тумана.

На мгновение солнце со злобной ухмылкой выглянуло из-за голых Венсенских лесов и, слипшись с землей в пушечном дыму, присосалось к залитой кровью равнине.

IVКогда с колокольни Сен-Сюльпис пробило полночь, в воротах Парижа все еще теснились ошметки того, что еще недавно было армией. Они втекали в город вместе с ночью – угрюмая орда, забрызганная грязью с головы до ног, ослабевшая от голода и усталости. Сначала беспорядка почти не было, и толпа у ворот тихо расступалась перед солдатами, шагающими по скользким улицам.

Но часы шли, суматоха росла. Эскадрон за эскадроном протискивался в город, батарея за батареей, падали лошади, тряслись кессоны моста, остатки армии лились сквозь ворота, кавалеристы боролись за право войти с артиллерией. Вплотную к ним прижималась пехота. Вот останки полка, марширующего в отчаянной попытке придать порядок отступлению, вот разрозненная толпа грязных оборванцев, пробивающихся на улицы Парижа, вот неразбериха из всадников, пушек, солдат без знаков различия, офицеров без подчиненных, вереница карет скорой помощи, их колеса стонут под тяжестью груза.

Онемевшая от горя толпа наблюдала молча. Ведь день прибывали кареты скорой помощи, весь день оборванная толпа дрожала у ограждений. К полудню она увеличилась в десять раз, заполнились площади вокруг ворот и внутренние укрепления.

В четыре часа пополудни немецкие батареи внезапно окутались дымом, и на Монпарнас полетели снаряды. В двадцать минут пятого два из них попали в дом на улице Де Бак, а через минуту первый снаряд лег в районе Латинского квартала.

Брейт рисовал в постели, когда явился сильно напуганный Уэст.

– Тебе нужно спуститься вниз. Наш дом лишился одного угла, и я боюсь, что скоро к нам явятся мародеры.

Брейт спрыгнул с кровати и закутался в лохмотья, которые когда-то были его пальто.

– Кто-нибудь пострадал? – осведомился он, борясь с ветхой прокладкой в рукаве."

"– Нет. Колетт забаррикадировалась в подвале, а консьержка убежала на укрепления.