Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В заведение, где выступал Дэнни, вела дверь с голубой неоновой вывеской; ее можно было и не заметить, если бы не очередь и не стайки геев, которые курили и болтали неподалеку. Аларкон и Миллер отпустили парочку шутливых комментариев по поводу ориентации клуба, но покорно последовали за Индианой; та поздоровалась с амбалом, сторожившим дверь, и заявила, что и ее, и ее спутников лично пригласил Дэнни д’Анджело. Внутри заведение оказалось просторнее, чем можно было себе представить, и все же там было душно, клиенты, почти все мужчины, набились как сельди в бочку.

В темных углах можно было различить парочки, обнявшиеся или танцующие медленный танец, отрешенные от окружающего, но остальная публика бродила по залу, гомонила, толпилась вокруг стойки, где подавали алкоголь и мексиканские тако."

"На танцплощадке, которая также служила сценой, в мерцающем свете под пронзительно звучащую музыку дергались четыре хористки в бикини, увенчанные белыми перьями. Казалось, они так и родились четверней, одинакового роста, в одинаковых париках, с одинаковыми украшениями и макияжем; у всех четверых — одинаково стройные ноги, крепкие ягодицы, длинные шелковые перчатки, груди, вываливающиеся из лифчиков, расшитых стразами.

Только приглядевшись поближе и при свете дня, можно было бы обнаружить, что это не женщины.

Друзья Дэнни протолкались сквозь орущую толпу, и служитель подвел их к самой сцене, к столику, заказанному для Индианы. Аларкон, Юмико и Нана направились к стойке — достать чего-нибудь выпить себе и принести Миллеру газировки; последний же все никак не мог взять в толк, что Перейра и он привлекают к себе всеобщее внимание; он полагал, что посетители пялятся на Индиану.

Вскоре хористки в перьях закончили танец, свет погас, и клуб погрузился в кромешную тьму: раздались шуточки, послышались свистки. Так прошла целая нескончаемая минута, и потом, когда остряки приумолкли, хрустальный голос Уитни Хьюстон наполнил зал длинной жалобой любви, задевшей за душу каждого из присутствующих.

Желтый луч прожектора упал на середину сцены, где показался призрак певицы, умершей неделю назад; она стояла, наклонив голову, в одной руке микрофон, другая прижата к сердцу: короткая стрижка, сомкнутые веки, открытое вечернее платье, подчеркивающее пышную грудь и стройную спину. Публика замерла, затаив дыхание. Хьюстон медленно подняла голову, поднесла микрофон к губам, и из земных глубин прозвучала первая фраза песни I will always love you.