Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

То ли от вечерних порывов уже осеннего ветра, то ли натянутых до состояния струн нервов.

Он ведь вообще ничего не боится. Ментов едва не избил, когда подумал, что они меня тронули, пока мы с Сашкой планировали на экскурсию в кутузку скататься, хотя ему, как адвокату, это как раз-таки в последнюю очередь должно было в голову прийти. Мужику сегодня лобовое пробил. А на фоне того, что Вадика он чуть отверткой не зарезал, слова о том, что он думал проломить башку тому бедолаге неосторожно на меня ругнувшемуся, выглядели особенно пугающе.

Двадцать девять лет. Всего. Для такого возраста иметь такой уровень. Хотя он и работает дохера. Мало спит. Постоянно в движении. Должно быть это и приносит такие плоды.

Я сжала гудящие виски пальцами. Ничего особо интересного я не знала и не придумала. Кроме того, что все эти деньги сопряжены с риском. А он настолько безбашенный, что это понимает и не боится. А если что-то пойдет не так?.. Что могут сделать с таким человеком люди, которым везут такие деньги? Он же принципиальный, не отступает, заартачиться может, настаивать… а в его машине такие деньги.

А он упрямый козел.

Лежа в кровати и обнимая похрапывающего Гармошку, я нервно бросала взгляды на часы на прикроватной тумбочке. Время тянулось. Хотелось ему позвонить, чтобы его голос унял внутреннюю дрожь. Но он просил. Просил не звонить. Мысли становились тяжелее и пугающее. Я старалась дышать глубоко и размеренно, в попытках справиться с нарастающим страхом пожирающим тело и душу.

Помогало мало. От слова совсем.

Когда ключи звякнули в замке входной двери меня будто током ударило. Я подскочила с кровати и помчалась в прихожую. Антон, не включая свет, закрывал за собой дверь, когда я влетела в его спину, выдыхая, с силой выталкивая внутреннее темное напряжение, сквозь стиснутые зубы.

— Эй-эй. — Фыркнул Антон, осторожно поворачиваясь и пытаясь расцепить мои намертво сжавшиеся на его куртки пальцы. — Время четыре утра, почему ты не спишь? Тебе же на учебу.

Я глубоко вдохнула слабый аромат его парфюма, уговаривая себя успокоиться. Он жив. И здоров. С ним ничего не сделали. Он вернулся.

— Лен? — Антон приподнял мое лицо за подбородок заставляя смотреть в свои черные в полумраке глаз. — Ты… ты чего, маленькая?

Я мотнула головой, вырывая свое лицо из его пальцев и с трудом взяв себя в руки, отступила на шаг, позволив сонному Гармошке, вертящемуся у ног Антона, облизывать его обувь и мешая тем самым ее снять.