Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Ощущение дикой нереальности происходящего. Но чувство теплого морского ветра на коже, его рук на моих плечах… Господи…

Отчего-то засаднило в горле, я, пристав на цыпочки потянулась к его губам, обняв за шею руками. Он ответил на поцелуй, улыбаясь мне в губы и потянул в номер.

С аквалангом мне нырять понравилось, вообще красиво. Правда, жадно осматривая демонстрируемый инструктором подводный мир, периодически забывалась от восторга и пыталась дышать носом, начиная паниковать, что не получается. Антон каждый раз это замечал и успокаивающе тормозил меня за руку, показывая пальцем на рот и внимательно глядя в мои очумелые от происходящего глаза.

Я успокаивалась быстро и благодарно на него смотрела, все чаще желая успокаивающего ощущения его пальцев на своем теле.

Вечером, как и обещал, поехали к Бурдж Халифе. Вблизи эта громадина вообще наводила благоговейный ужас. А со смотровой площадки вид был настолько шикарный, что я старалась лишний раз не моргать, впитывая все это в память.

Антон, довольно хмыкая, с удовольствием читал печати восторга с моего лица, заставляя иногда смущаться но не в силах сдержать восхищения от всего происходящего.

Прошвырнулись по огромному торговому моллу, где я увидела абсолютно магазины всех брендов которые я знала и дохрена тех, которых не знала. Антон чувствовал себя здесь как рыба в воде, чем вызывал у меня стойкие ассоциации с местными жителями и чувство благоговения.

Он купил себе часы. Стоимость их выходила в половину стоимости моей планируемой ипотеки.

Глядя на него во все глаза, я мысленно повторяла только одно — нельзя считать чужие деньги. Нельзя.

Антон, заметив мой ошарашенный вид, подозвал продавца и ткнув пальцем на меня что-то быстро сказал по-английски. Я, сообразив, что это значит, умоляюще посмотрела на продавца и отрицательно замотала головой. Антон настаивал. Я начала злиться. Он стал настаивать больше. Понимая, что неприлично ругаться в общественном месте, я подхватила его под локоть и пошла на выход.

Антон взял протянутую ему продавцом коробку с часами и недовольно пошел за мной.

Впрочем, я прекрасно понимала, что обижаться на него, показывающего мне этот новый красивый мир по меньшей мере неблагодарность. И уже гораздо более спокойным тоном упрашивала ничего мне не покупать. Он конечно не особо обрадовался, но промолчал.

Каждое утра начиналось часов с восьми, а день заканчивался где-то в одиннадцать, иногда даже без секса.