Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Юридически, разумеется, вы в равных долях. — Усмехнулся Антон. — Однако… я уже сказал, что хер ему, а не комната.

— Он же может потом…

— Он мало чего сможет потом. Об этом я тоже позабочусь. — Прозвучало с тенью тихой угрозы.

Я прикрыла рукой глаза, пытаясь сообразить, что мне делать. Умных мыслей не приходило. Зато глупых навалом. Например таких, как бить себя кулаком в грудь и заявлять, чтобы он ко мне не лез. Лишиться комнаты и покоя, потому что Вадик действительно неадекват. Явился же сегодня за каким-то хреном ночью.

А если бы Антона не было?..

Я прикусила губу, отвернулась, глядя в окно на спящий город, освещенный уютным светом уличных фонарей.

— Зачем тебе это? — негромко спросила я, глядя на отражение его профиля в оконном стекле.

Антон не ответил, сворачивая с дороги к остановке. Припарковался, заглушил двигатель и развернулся ко мне корпусом.

— А ты догадайся. — Прозвучало негромким, неопределяемым тоном, заставившим сердце отчего-то сжаться.

— Благородство? — Слабо усмехнулась я, поворачивая к нему голову.

Потемневшие голубые глаза затягивали в бездну, в водоворот, лишающий способности соображать и делать выводы. Тишина между нами сгущалась, становилась осязаемой, давила на уши. Рождала где-то в глубине слабость, порочное влечение, желание закрыть глаза и прильнуть к нему, расслабиться на мгновение, хоть чуть-чуть не быть на чеку, не слышать, как снова натужно скрипят пружины моего настоящего… Хотелось… много чего хотелось. Мысли отрывочны, не последовательны, как в лихорадочном бреду.

Я чувствовала себя сумасшедшей змеей, опасной даже для себя, а он был заклинателем змей, и управлял мной этой своей гребанной недосказанностью, удерживал взглядом с дичайшим сочетанием приглашения и вызова. Насмешки и желания. Силы и осторожности.

Он опьянял меня, заставляя забыться в сумбуре таких ненужных чувств, таких странных и неправильных. Зажмурилась, вырываясь из его омута. Не смотреть на него. Он ненормальный, и я этим заражаюсь. Отвернулась в окно, услышала его тихий бархатный смех.

— Ну так и? Зачем это тебе? — стараясь сделать голос ровным, спросила я, снова следя за его отражением в окне. — Все же благородство? Подачка бедным и угнетенным?

— Мимо. Какого нелестного мнения ты о себе. — Он прикусил губу, сдерживая улыбку. — У меня в этом деле свой интерес, и о его сути мы с тобой говорили в ресторане.

Огонь прокатился про венам, ударил в голову при воспоминании о том вечере. В ногах ватная слабость, кончики пальцев онемели.