Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Все мысли были заняты только этим. Под угрозой было само существование отряда, его борьба с врагом. Все, даже Оля, понимали: тот, кто убил подрывника, ну этот лейтенант Бармин, и убил и сбежал только потому, что хочет выдать отряд, сообщить место его расположения немцам. И поэтому надо найти, поймать предателя или свернуть отряд и перебазироваться на другое место.

— Ну, я пойду, Игнат.

— Иди.

Она протянула ему руку, он взял ее в свои ладони — теплую, тонкую, нежную, маленькую — и долго, очень долго держал, волнуясь, слыша сильные и гулкие удары своего сердца и испытывая невыразимую сладость от этого волнения.

Пэтом Оля ушла, и Игнат думал о ней, о сбежавшем лейтенанте и убитом молодом парне-подрывнике, вспомнил Седого, вожака, встреченного вместе с его стаей в поле по дороге с задания в отряд, своего Хромого и всю ночь до рассвета не смог заснуть.

15. ЧУЖАЯ КРОВЬ

Едва стало рассветать, а Игнат уже занимался поиском. Почти ползая на четвереньках, он внимательно осматривал снег вокруг землянки ремпункта.

Так получилось, что вчера до темноты он этого не успел, потому что вместе со всеми разведчиками обследовал подходы к лагерю. А сейчас наконец занялся изучением местности вблизи центра вчерашних событий.

Ему и сейчас надо было торопиться, потому что ярким днем он плохо видел. Летом хорошо разбирал следы, видел все мелочи и днем. Но зимой белый снег ослеплял его даже в пасмурную погоду, хотя и не так, как в солнечную. Да и в темноте разбирать следы не очень удобно было. Все-таки самые мелкие мелочи он, как волк, замечал лучше всего в сумерках.

И вот в утренних рассветных сумерках у него и было минут тридцать времени для самого удобного разбора следов.

Вокруг землянок всюду петляли тропы, исхоженные, истоптанные, а между ними стояли ели и сосны и лежали глубокие снега. Местность, где располагался отряд, была и ровной, и бугристой, но лес рос всюду. Поляны для такого дела не годились, лагерь на поляне можно засечь с воздуха.

Игнат осмотрел все обочины тропинок и вдруг на повороте тропы, где снежная целина круто уходила под уклон, заметил на сосне след.

.. Он замер, как ищейка, и стал еще более тщательно рассматривать и Дерево, и снег вокруг. В двух метрах снежный покров круто уходил вниз, в маленькую лощинку, забитую мелкими елочками, вершинки которых торчали не выше уровня тропы, что проходила по склону бугра. Так что дальше двух с половиной метров с тропы уже не было видно снежной поверхности, исчезавшей в лощинке.