Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он перевалил седловину между горами, и сразу исчезло позади предостерегающе-тревожное свечение, растаял в чистоте горного воздуха едкий газовый дух, густо запахло мерзлой смолой сосен и елей, родной лес дохнул на разведчика живительным воздухом.

Едва он вышел из Мертвого ущелья, как услышал вой волка. Котловина, образованная горами, создавала звуковой барьер, и даже вой волков не доходил до лагеря банды Вороного.

Волк выл в двух километрах от разведчика, как раз на пути к городу. Голос волка был сильным, грудным, низким.

Едва он затянул призывную песню ночи, как ее подхватила волчица более высоким тоном, потом включились еще волчьи голоса. Всего шесть волков: матерые и четыре переярка.

Минут около десяти он шел, потом не сдержался, остановился, вскинул голову к звездам, ярко выбелевшим небо, и протяжно, мощно, как только позволяла сила легких и груди, завыл.

Вой Игната покатился навстречу голосам четвероногих серых братьев, они подхватили этот вой, еще громче натянули зимний голодный хор, и эхо волчьего воя заметалось по склонам гор, по ночному горному лесу, тревожа зверей, взлетая к вершинам, радуя сердце Игната, истомившееся по вольному и чистому лесу, где нет банды и едких газов.

Где только вольный, раскатистый и звонкий вой скользит по заснеженной мгле, где сосны шуршат о чем-то своем, обращаясь к Игнату, как к своему, родному, лесному знакомому.

Стая теперь была метров за шестьсот от разведчика, его путь лежал как раз мимо них, и он шел на лыжах, приближаясь к ним.

Метров сто не доходя до зверей, он снова забыл. Волки, только на минуту смолкнувшие, снова откликнулись. Теперь он видел их. Семья волков сгрудилась на заснеженном бугре, свободном от деревьев. Оранжевая луна, отряхнув с себя обрывки облаков, очистилась. Их ветхие лоскутья еще протягивались к ней, но она уже отделилась от них, будто открестилась, оберегая свою прозрачную чистоту от их запутанной и цепкой суетности.

Волки, озаренные круглой, полной луной, вскинув головы к ней, выли старательно, самозабвенно, вкладывая в певучий звук всю свою бесконечную, неистощимую, грозную и коварную душевность, боль и восторг дикой ночной воли, любовь и ненависть к земле, к природе, к ночному, притихшему в оцепенении, миру.

Они уже видели разведчика. Он стоял на склоне, в пятидесяти метрах от них, окруженный голубым сиянием ночного призрачного света, облитый сверкающей лунной желтизной. Звери слышали вой волка и видели человека, который рождает этот вой.