Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Товарищ генерал тогда очень сильно его торопил, а спешка никогда не доводит до добра — это Северцев усвоил давно и крепко, но вот поди ж ты… Что ж, и на старуху бывает проруха, но теперь все вроде бы понемногу входило в колею. Строптивый спецназовец был дискредитирован и убит. Правда, и то, и другое пока не приобрело окончательно правдоподобного вида. Милицейские аквалангисты в поисках тела обшаривали топкое дно карьера всю вторую половину вчерашнего дня, но пока ничего не нашли. Впрочем, карьер большой, и даже если этот хитрец каким-то образом умудрился выжить, это ненадолго: его ищут по обвинению в убийстве, а когда найдут, он не проживет и дня, в этом полковник был уверен.

Дурак Жангалиев просто не захотел пачкать салон машины. Теперь-то он своей ошибки не повторит.

Оставалась еще эта девчонка — Климова, кажется, — не подписавшая Рябцеву протокол. Ну, с этим проблем не будет.

В подвале дачи Дмитрия Антоновича имелась специальная комната со звуконепроницаемыми стенами, в которой было сказано много откровенных слов и подписано много протоколов.

Это был маленький секрет полковника, его тайное хобби, к которому он относился с большой любовью. Комнатка была оснащена по последнему слову техники: сверкающие хромом инструменты, удобное кресло с зажимами для рук и ног, все необходимое от булавок до бормашины… Дмитрий Антонович любил, потягивая кофе с коньяком, наблюдать за работой своих высокооплачиваемых специалистов. Он вообще любил, когда кто-то работал профессионально.

Потому, наверное, и связался с этим чертовым Забродовым.

Северцев свернул со скоростного шоссе на проселок, который вел в сторону дачного поселка. Здесь скорость пришлось резко снизить: «мерседес» не был предназначен для быстрой езды по российской «щебенке с гребенкой».. Машина плавно раскачивалась, переползая с ухаба на ухаб, временами задевая днищем неровности дороги — в такие моменты Дмитрий Антонович досадливо морщился, проклиная славянскую широту души, благодаря которой такие вот, с позволения сказать, дороги считались нормой со времен Ивана Грозного.

И это, заметьте, на пороге двадцать первого века. Дичь какая-то, честное слово…

Наконец ухабы остались позади, и машина радостно рванулась вперед, почувствовав под собой гладкий асфальт. Каждый сантиметр этого асфальта был оплачен из кармана Дмитрия Антоновича, но полковник ни минуты не жалел о потраченных деньгах — со временем он рассчитывал дотянуть асфальт до самого шоссе.