Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Такими знакомствами, сами понимаете, пренебрегать нельзя. Да вы-то понимаете, сами ведь готовы душу прозакладывать за своих пейсатых дружков.

Он свернул с Ленинградского шоссе во двор старой девятиэтажки, сложенной из полуторного желтого кирпича. Старый уютный двор буйно зеленел и звенел детскими голосами, словно не было в двух шагах оживленной магистрали. Немолодые уже березы и липы о чем-то тихо шептались, доставая кронами до окон четвертого этажа; старушки, как обычно, несли бессменную вахту на скамейках у подъездов, перемывая косточки всем подряд и бдительно покрикивая на детей.

Как всегда, глядя на них, Быков с трудом подавил искушение подкрасться сзади и заглянуть под скамейку: он был почти уверен, что обнаружит там мощные узловатые корневища, давно и прочно связавшие морщинистые старушечьи задницы с матерью-сырой землей.

Гремя железом, Быков открыл металлический гараж и загнал туда машину. В гараже чувствовался запашок — не так чтобы очень, но попахивало явственно, и он отметил про себя, что это необходимо учесть на будущее.

Хоть и дождливое, но лето все-таки, а мясо в теплую погоду протухает быстро.

Почтовый ящик в подъезде, конечно же, был пуст. Писем ждать неоткуда, газеты он перестал выписывать года три назад, а время счетов еще не пришло. Тем не менее, проходя мимо, он заглянул в круглые дырочки — не белеет ли что-нибудь внутри. Вполне логично было бы найти там анонимку с угрозами. Анонимки почему-то упорно не приходили, и это само по себе уже было тревожным признаком: враги понимали, что пугать его бессмысленно, не на таковского напали, десантники не сдаются.

А если враг не сдается — ну, сами знаете, что с ним тогда делают.

Он дохромал до лифта, тяжело опираясь на трость, нажал кнопку вызова и стал ждать, вдыхая специфический запах старого московского подъезда, глядя, как с грохотом и лязгом змеятся в решетчатой шахте толстые лоснящиеся петли кабелей. Раньше здесь стояли другие двери, припомнил он.

Их надо было открывать самому сначала металлическую, а потом двустворчатую дверь кабины с узкими стеклянными окошками, через которые было видно, есть кто-нибудь внутри или нет. Металлические двери всегда ужасно громко лязгали, как бы аккуратно ни старался ты их закрыть; а плафон в потолке, помнится, был круглый, и было очень интересно, выглядывая в узкое окошко, считать проплывающие мимо перекрытия.