Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Первое собрание акционеров решили провести без лишней помпы, прямо у меня, в Игнатовском. В сердце рождающейся империи. В большой избе, которую наскоро привели в божеский вид, за длинным дубовым столом собрался бомонд. Сам Государь, бросивший ради такого дела свои верфи, сидел во главе. Его громадная фигура едва влезала в кресло. Рядом, пыхтя, как паровоз, устроился Меншиков. Свысока он на меня уже не смотрел. Теперь в его взгляде был чистоган — он прикидывал будущие дивиденды. В тени сидел Брюс. Ну и еще несколько человек из ближнего круга царя — те, кто не побоялся рискнуть и вложиться в мою авантюру.

Я стоял перед ними с отчетом (макет завода я приберег для лучшего случая — была у меня отличная идейка на это счет). Я притащил с собой главный аргумент — первый слиток нашей стали, отшлифованный до зеркального блеска. И с глухим стуком положил его на стол перед царем.

— Вот, Государь, первый плод наших трудов, — сказал я. — Это — наша независимость. Это — тысячи пушек, которые заткнут за пояс шведские.

Это — десятки тысяч винтовок для армии. Это — броня для новых кораблей. Вот во что вы вкладываете деньги, господа. Не в заводы и не в рудники, а в будущую победу.

Петр взял в руки тяжелый, увесистый слиток. Повертел его, взвесил на ладони. Его пальцы с какой-то особой нежностью гладили холодный металл.

— Любо, — коротко бросил он.

Собрание прошло быстро, по-деловому. Акции разлетелись. Контрольный пакет, ясное дело, у казны. Второй по размеру, дающий мне право рулить всеми техническими вопросами, — мой.

Меншиков, отваливший кругленькую сумму, получил жирный кусок пирога. Остатки поделили между собой Брюс и другие. С этого дня мое дело было намертво повязано с карманами самых влиятельных людей России. Мой успех стал их успехом. А мой провал — их личными убытками. Это была самая крутая страховка, какую только можно было придумать.

Можно сказать, что я стал игроком за главным столом.

Высокие гости свалили к вечеру, оставив после себя тяжелый дух дорогого табака. Игнатовское потихоньку приходило в себя, возвращаясь к привычной рабочей рутине, но в воздухе висело ощущение, что все изменилось.

Напрочь. От пышного банкета, который рвался устроить Меншиков, я отмазался, сославшись на дикую усталость. Вместо этого мы с самыми близкими — Магницким, Нартовым, Гришкой с Федькой, Орловым и Глебовым — по-простому посидели в избе, где утром вершились судьбы российской промышленности. На столе дымилась картошка, лежала соленая рыба, стояла квашеная капуста.