Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это была последняя, наверное, самая важная часть. Связать Демидова, заставить его, своими же руками, ковать оборонный щит и меч для всей России."

"Самым тяжелым будет заставить Демидова поверить в эту идею. Второй проблемой будет — заставить его не убирать меня как конкурента, чтобы единолично воплотить все это. Есть еще третья, четвертая и так далее. Но таков путь.

Стрешнев медленно посмотрел на меня. Его глаза расширились от изумления. Он смотрел на меня так, будто видел впервые. Он увидел целую доктрину, стратегию на столетие вперед.

— Ты… — он набрал воздуха, — ты предлагаешь перекроить само тело государства. Изменить его суть.

Он прошелся по комнате, его шаги были тяжелыми. Он остановился у камина и долго смотрел на огонь.

— Такое дело… — он говорил тихо, почти про себя, — такое дело в одиночку не поднять. Демидов — лишь первая преграда. Самая видная. Таких, как он, на твоем пути будет много. Бояре, чьи земли придется резать под дорогу. Купцы, чей извоз станет ненужным. Приказные, чьи кормушки ты порушишь.

Они все будут против. Тихо, исподтишка, будут мешать. Утопят твое начинание в жалобах, в доносах, в интригах.

Он повернулся ко мне.

— План твой велик, спору нет. Чтобы его воплотить, тебе мало государевой воли и демидовских денег. Тебе нужны союзники здесь, в Москве, которые расчистят тебе дорогу, пока ты будешь возиться со своим железом.

Он подошел ко мне вплотную.

— Демидов ждет тебя на свой «суд». Поезжай. Говори с ним, убеждай, торгуйся. Это твоя битва.

Но в Москве… в Москве я могу тебе подсобить. У меня есть мысль, как именно…

Глава 18

Разговор со Стрешневым меня, что называется, обескуражил. Я вышел из его палат на Знаменке с чугунной головой. Я-то думал, еду с Демидовым рогами бодаться, а на самом деле по уши влез в такую заваруху, где каждый мой чих отзывается на другом конце света. И теперь, хочешь не хочешь, а играть надо по их правилам, которых я в глаза не видел.

Вернувшись на Пушечный двор, я первым делом позвал к себе Орлова.

Он нарисовался тут же — собранный, готовый к приказам. Он-то ждал, что я сейчас начну его по обороне беседы вести, а я ему подсунул задачку совсем из другой оперы. Чистой воды политтехнология, которую я на ходу пытался прикрутить к реалиям этого века. Прямая и честная PR-кампания, как я ее понимал, тут бы не прокатила. Этот город живет сплетнями, домыслами, полуправдой. Попытаться этот поток взять под контроль — гиблое дело. Значит, надо было его оседлать.