Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Политика, чтоб ее…

Демидов, будучи человеком неглупым, мгновенно понял, что я делаю. И он не мог отступить. Отказаться — значило проявить слабость перед своими же людьми. Он был зажат в тиски моего вызова и любопытства собственных специалистов, которые теперь жаждали увидеть это «московское чудо». После долгой паузы он опустился в кресло. На его лице появилась хищная, предвкушающая ухмылка. Он решил поднять ставки до предела.

— Хорошо, барон, — медленно, чеканя каждое слово, произнес он. — Мы придем. Не как зрители, а как судьи.

Мои люди подойдут к твоей машине, они ее обстучат, обнюхают и вынесут свое решение. И если они, посмотрев на твое «будущее», скажут, что это — хлам, который развалится, то я, здесь же, перед всей Москвой, объявлю тебя обманщиком и пустомелей. И поверь, после этого даже Государь не сможет защитить тебя и твою «Компанию» от разорения. Ты согласен на такой суд?

Все взгляды были устремлены на меня. Это был ультиматум. Шанс на победу или полное, сокрушительное поражение. Я вспомнил пробитую трубку, отчаянную работу ночью, ненадежный котел.

Машина могла не запуститься. Могла взорваться. Могла проработать пять минут и сдохнуть.

В помещении прозвучал мой голос:

— Согласен.

Глава 19

Утро выдалось — хуже не придумаешь. Серое, промозглое, с неба летела какая-то мелкая дрянь, от которой все вокруг становилось липким и неуютным. Ночь прошла как в бреду: гонка, запахи пайки и раскаленного металла, отборный мат. Вроде победили. Машина, изуродованная медной заплаткой, была готова.

Но от такой победы на душе скребли кошки. Я стоял посреди Пушечного двора, кутаясь в дорожный плащ, и смотрел на свое детище — уродливого, пыхтящего паром идола, которому сегодня предстояло пройти экзекуцию.

Ровно в полдень к воротам подкатила целая процессия. Кряжистые мужики на крепких, низкорослых лошадках, явно привыкших к горным тропам. Два десятка человек, в добротных тулупах и высоких сапогах. Лица, будто из уральского камня высечены, — обветренные, с глубокими морщинами. Непрошибаемые.

Они спешились, и я кожей почувствовал, как изменился воздух. Это волки, настоящие хозяева уральских гор, люди, которые с металлом были на «ты» с пеленок. И смотрели они на своего хозяина, улавливая каждый его жест и взгляд.

Демидов слез с коня. Его глубоко посаженные глаза скользнули по мне без всякого выражения. Даже не поздоровался. Просто кивнул своим, и они, как по команде, двинулись к паровой машине.

— Ну, показывай свое диво, барон, — уронил он.