Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

А вот если бы я еще и попал во врага, то было бы прекрасно.

А враг увидел. Я заметил, как корабль слегка изменил курс, уходя от прямой атаки. На его палубе тоже началась какая-то суета. Он испугался. Этот маленький укол страха, укол неизвестности — это была моя первая, крохотная победа.

Но открытое море — не тихое озеро в Игнатовском. Оно не прощает ошибок и не делает скидок на сырость конструкции. Первой сдохла «Щука», запущенная с «Тора». Ее композитный трос, мой уродливый гибрид из пеньки и медной проволоки, не был рассчитан на боковое давление волн и дикие рывки.

С оглушительным треском, похожим на пистолетный выстрел, что-то лопнуло. Трос? Наверное, хотя не должен был. Потеряв тягу, торпеда беспомощно замерла на волнах, превратившись в бесполезный кусок дерева.

Вторая продержалась чуть дольше. Она упрямо ползла вперед, прошла почти два кабельтовых, но и ее судьба была предрешена. Внутренний механизм, собранный Нартовым не выдержал чудовищной тряски. Что-то внутри заклинило, и «Щука», задрав нос, зарылась в воду, где и осталась торчать, словно нелепый поплавок.

На борту врага раздался дружный, издевательский хохот. Его было слышно даже сквозь шум ветра. Их капитан, увидев жалкий провал «чудо-оружия московитов», окончательно уверился в своей безнаказанности и нашей полной беспомощности. Он снова лег на прежний курс, идя на сближение уже без всякой опаски.

На палубе «Фреи» повисло тяжелое, гнетущее молчание. Пустить еще торпеду не успеем. Надежда, только что окрылившая людей, сдохла.

Мои наемники снова мрачно переглядывались. Они явно решили, что поставили не на ту лошадь. Глебов нервно сжал кулаки, аж костяшки побелели.

— Огонь из всех орудий, Петр Алексеич? — глухо обронил он. — Хоть потреплем его, прежде чем…

Он не договорил.

Это был жест отчаяния. Благородный, совершенно бессмысленный. Наша артиллерия его не достанет, а его пушки превратят нас в щепки.

И в этот момент полного, казалось бы, отчаяния, я принял самое немыслимое, самое унизительное и самое правильное в этой ситуации решение.

— Белый флаг, — спокойно произнес я. — На мачту.

Наступила такая тишина, что я услышал, как скрипела мачта над головой. Все, от последнего юнги до капитана Глебова, уставились на меня, как на рехнувшегося. В их глазах читалось недоверие, переходящее в откровенный ужас. Большая часть экипажа знала, что я — Смирнов, создатель орудий и любимчик Брюса не должен попасть в плен, Государь с них шкуру спустит за такое.