Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я говорил о деньгах, об упущенной выгоде. О потоках золота, которые текли мимо русской казны — и мимо его собственного кармана.

По мере моего рассказа лицо светлейшего князя преображалось. Исчезла насмешка. Исчез гнев. Исчезло даже удивление. На его лице проступало выражение хищника, который учуял запах большой крови. Его маленькие глазки горели алчным, расчетливым огнем. Он больше не видел во мне дерзкого выскочку, которого нужно поставить на место.

Он видел инструмент, человека, который принес ему в руки ключ от сокровищницы.

Он мгновенно просчитал все варианты. Этот компромат можно было использовать, чтобы обрушить карьеру Эшворта и его покровителей. Можно было шантажировать британское правительство, выбивая политические уступки. А можно было сделать ход еще тоньше. Можно было, припугнув англичан, самим встроиться в эту контрабандную схему, перенаправив золотые потоки в нужные, русские карманы.

Он медленно, почти с нежностью, протянул руку и коснулся пальцами кожаного переплета книги.

— Любопытно… — пробормотал он, и в этом слове звучало столько всего, что я понял — лед тронулся.

— Весьма любопытно… Так ты говоришь, барон, у тебя есть и оригиналы этих бумаг?

Я выиграл этот раунд. Я пробил его оборону. Я предложил ему сделку. И он, кажется, был готов ее принять.

Меншиков еще не успел сформулировать свой следующий вопрос, как двустворчатые двери приемной с грохотом распахнулись, и в комнату влетел сам Государь. Петр был в простом рабочем камзоле, перепачканном стружкой, без парика, его темные волосы были растрепанными.

Похоже, мы оторвали его от любимых токарных станков, и он не стал заморачиваться с переодеванием. Его огромная фигура заполнила собой все пространство, а энергия, которая от него перла, казалось, заставила затрещать стены.

Он не обратил никакого внимания ни на Меншикова, ни на Брюса. Его горящие, нетерпеливые глаза впились в меня.

— А, Смирнов! Герой! Явился, сокол мой! — его бас прогремел под сводами приемной так, что, казалось, задребезжали стекла. — Слышал, слышал уже! Донесли вкратце! Утер нос всем, чертяка! И шведу спесивому, и наглому бритту! Ай да молодец!

Не успел я и рта раскрыть, как он сделал два широких шага, сгреб меня в свои медвежьи объятия и хлопнул по спине с такой силой, что у меня вышибло дух.

Я закашлялся, пытаясь отдышаться, а царь хохотал, довольный произведенным эффектом."

"— Жив, и то ладно! — он отпустил меня и вгляделся в мое лицо. — Ну, рассказывай! Хотя нет, погоди! После расскажешь, за ужином.