Name: Между Амуром и Невой
Author: Николай Свечин

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

На дорогу каждому выдали двойную пайку хлеба (восемь фунтов) и по лабардану[99]; питерцы подкрепили это сбитнем и бужениной. Видимо, этап нарочно выводили из тюрьмы загодя, чтобы арестанты могли собрать милостыни побольше. Староста партии с характерной фамилией Незнайсебя пересчитал на дебаркадере денежную дачу, заплатил обещанное офицеру и конвою, а остальное раздуванил; получилось по двадцать семь рублей и девять копеек на человека.

Перед самой посадкой в вагон пришёл Елтистов и вручил лобовским посланцам деньги и новые казакины.

В них, за подкладкой, были зашиты несколько паспортов, ассигновки на крупную сумму для выплаты жалованья сибирским резидентам, и еще несколько тысяч рублей наличными на случай непредвиденных расходов. В Нижний выехали уже в девятом часу; весь вагон пропах лабарданом.

…С Московского вокзала этап пошёл через весь город в арестантские роты на Ново-Базарной площади (Этапный двор стоял в ремонте). Момент для Лыкова был самый опасный: русские люди любят глазеть на каторжников, а в Нижнем Новгороде у него осталось много знакомых.

Павел Афанасьевич, конечно же, телеграфировал заранее их преемнику и другу Яану Титусу, нынешнему начальнику сыскной полиции, о прибытии «демона». Хитрый эстляндец безусловно сделает то, что поддается предвидению: заменит старых надзирателей на новичков; притормозит тюремного врача Милотворского и прокурорских помощников; переселит на время в острог мазуриков, которые ещё помнят Лыкова-сыщика. Но как быть с теми, с кем он учился в гимназии или жил на одной улице? А вдруг увидит Варенька Нефедьева! Поэтому ещё с вечера Алексей изобразил зубную боль, и утром ступил на родную землю с подвязанной щекой.

Он забился в середину колонны, сменил манеру ходить, осанку, нелепо размахивал руками: замызганый, сутулый, из клетчатого платка торчит неопрятная борода. Родная мать не узнала бы… Пока Лыков шел до «цинтовки», весь взмок, но ничего — обошлось.

Зато, едва колонна проникла во внутренний двор, кто-то радостно крикнул из-под галереи:

— Лексей Николаич!

Лыков повернулся на крик с таким свирепым лицом, что человек осекся.

По счастью, это оказался всего-навсего Викула Ропшин, «дергач» из Старой Русы, год назад сидевший вместе с ним в Псковской тюрьме.

— Что-то не так, Лексей Николаич? — уже шепотом спросил Викула, глядя в сторону.

— Я теперь Иван Иваныч Шапкин, нерчинский мещанин, высылаемый административно, — так же шепотом ответил Алексей.

— Понятненько, Иван Иваныч. Вечером, будет время, заходи в пятый нумер.