Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Верст через двадцать, у изгиба, где река шире, течение должно быть спокойнее. Там они найдут брод или смогут навести переправу. Это займет день, может, два, зато это реальный шанс, а не бессмысленная бойня. Одновременно основные силы должны укрепиться здесь, в боевом порядке, готовые отразить любую атаку. Мы должны показать врагу зубы, в случае неприятностей.

Этот логичный план, однако, совершенно не устраивал Меншикова. Для него это было промедление, которое государь мог расценить как трусость. Результат был вторичен — ему нужна была демонстрация верности здесь и сейчас, а не осторожные маневры.

— Два дня⁈ — воскликнул он. — Да за два дня татары их там камня на камне не оставят! Пока твои всадники будут искать брод, мы будем слушать оттуда предсмертные крики! Нет! Только немедленный штурм! Всеми силами! Я беру командование на себя!

— Ты не можешь взять командование, пока жив главнокомандующий, — металлическим голосом заявил Шереметев. — А я приказываю действовать по моему плану.

Воздух в шатре был наэлектризован.

С одной стороны — формальный глава армии, опытный и осторожный Шереметев, предлагающий единственно разумный тактический ход. С другой — самый влиятельный и близкий к царю вельможа, требующий немедленных, хотя и самоубийственных, действий. Офицеры раскололись. Одни поддерживали логику фельдмаршала, другие боялись идти против воли всесильного Меншикова. Армия оказалась парализована конфликтом.

Смеркалось. Холодный ветер завывал. Генералы хмуро смотрели на карту, на которой Днестр змеился синей линией, разделившей их мир надвое.

А на том берегу, в маленьком шатре, зажглась одинокая свеча. Рядом с едва живой императрицей, сидел император. И никто в мире не знал, что произойдет раньше: очнется ли он от своего ступора, или татарская конница нанесет удар по беззащитному авангарду. Время работало против них. Каждая уходящая минута неумолимо приближала катастрофу.

Конец интерлюдии.

Глава 5"

"Стеклышко в окуляре было мутным. Внутри дрожащего круга света жил мой замысел, работающий с точностью часового механизма.

Как я и обещал Орлову, представление переходило во второй акт, и я, как его единственный режиссер, упивался каждой деталью. Там, внизу, шел бой не в привычном его понимании, управляемый хаос, тотальная перегрузка вражеской системы. Передо мной были точки отказа, каскадный сбой, цепная реакция, запущенная моей волей.

По врагу ударил именно такой звук, какой я и рассчитывал. Здесь все было отлично. «Глас Божий».