Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он умер всего полтора года спустя после первой их встречи и теперь никогда не увидит их взрослыми.

И всё же Саймон не высказал свои мысли вслух. Слова не шли, хотя он очень хотел сказать что-нибудь. Лео заслуживал того, чтобы он что-то о нём сказал, но в горле стоял ком, а остаток сил уходил на то, чтобы поддерживать Уинтер, которая тихо плакала, уткнувшись ему в плечо. Когда ей рассказали про Лео, она не поверила. Потребовала увидеться с ним, и дядя Малкольм с мамой Саймона отвели её в угол пещеры, куда перенесли всех, кто не пережил ночь.

Саймон не стал смотреть, как они поднимают покрывало, но до сих пор помнил отчаянные рыдания Уинтер.

Напоследок они почтили его память минутой молчания, а затем все потихоньку начали расходиться. Саймон остался сидеть, слепо глядя на факел, пылающий в центре бывшего круга. Никто его не окликнул, даже Джем с Арианой; они лишь искоса посмотрели на него, а потом вместе двинулись в сторону основной пещеры.

Вскоре мама увела Уинтер, поддерживая её, и остался только дядя Малкольм, который сидел, подтянув ноги к широкой груди.

– Ты ни в чём не виноват, малыш, – тихо заметил он. – Ты же это понимаешь?

– Виноват, – пробормотал Саймон, вычерчивая узоры в песке, покрывающем пол пещеры. – Его убил Вадим, но приехал он из-за меня. Если бы я не искал Наследников…

– Если бы я быстрее добрался до крыши Небесной башни, Дэррил остался бы жив, – сказал дядя. – Если бы я хоть немного доверился матери, она бы тоже сейчас была с нами.

Вся война за Хищника могла бы пойти по-другому. – Он поднял взгляд на Саймона, но тот смотрел на огонь. – Мы поступаем так, как считаем нужным в конкретный момент. Нельзя постоянно задумываться о прошлом. Это настоящая пытка, и она не закончится, пока ты не простишь себя и не научишься жить дальше.

– Но как? – тихо спросил Саймон. Сначала он решил, что дядя его не услышал, но тот протянул руку и похлопал его по колену.

– Я тоже не знаю, – ответил он. – Но очень стараюсь. Надеюсь, и ты постараешься.

Саймон зажмурился, сдерживая подступившие слёзы. Веки опухли и с трудом поднимались, а адреналин давно выветрился, и всё тело ныло от новых ран и старых воспоминаний.

– Зия никогда меня не простит, – сглотнув, прошептал он.

Малкольм устало вздохнул.

– Лео любил рисковать и ввязываться в разные авантюры. Зия прекрасно это понимает.