Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Как я уже писал, мы основали Институт когнитивной нейронауки – собственно, он служил нам чековой книжкой, которая позволяла получать финансирование для наших оригинальных проектов. Конференция в Венеции получилась просто замечательной. Мы собрались, чтобы поговорить об эволюции и мозге. Приглашены были палеонтолог и эволюционист Стивен Джей Гулд, Дэвид Примак, ведущий специалист по вычислительным теориям работы мозга Терри Сейновски, главный авторитет в области сравнительной анатомии и эволюции мозга Джон Каас, специалист по вопросам развития зрительной системы Лео Чалупа и Гэри Линч, глубокий мыслитель и наш эксперт по клеточной теории памяти.

Гулд решил прочитать свой доклад, гуляя по собору Святого Марка. Его рассказ об адаптациях и теории антревольтов мы слушали, стоя под теми самыми сводами собора, которые и натолкнули Гулда на идею об антревольтах[140]. (Когда он рассуждал об антревольтах, рядом с нами останавливались другие люди, думавшие, что это бесплатная экскурсия по архитектурным особенностям собора.

Немного послушав, они с недоуменным видом отходили.)

Через два года мы снова собрались в Венеции, где Гулд и ведущий французский нейробиолог Жан-Пьер Шанжё рассказали нам еще много всего об эволюции и деятельности мозга. Приехали также Примак, Стив Пинкер, ведущий немецкий специалист по зрительной функции Вольф Зингер, Гэри Линч, выдающийся философ из Принстона Гилберт Харман, известный иммунолог Мэнни Шарф, психолог Дэвид Румельхарт и нейробиолог Айра Блэк. Мы планировали обсудить проблему, о которой за несколько лет до этого писал нобелевский лауреат из Дании Нильс Ерне, – важность селективной теории иммунного ответа в противоположность инструктивной[141].

Ерне полагал, что мозг, подобно иммунной системе, возможно, не меняется непосредственно под влиянием внешних условий. Скорее природа, встречаясь с любой биологической системой, в том числе и с мозгом, отбирает предсуществующие, то есть врожденные, способности. Это была смелая гипотеза[142].

Та встреча стала настоящим интеллектуальным праздником.

Пинкер затмил всех одной из своих первых лекций о том, что впоследствии легло в основу его замечательной книги “Язык как инстинкт”[143]. Помню, Примак, пораженный тем, как ясно и доходчиво Пинкер излагал свои мысли, заметил: “Будь он еще хоть на толику гениальнее, я бы его пристрелил”. А через несколько лет Дейв сказал мне: “Знаешь, книга Пинкера о языке – лучшее, что когда-либо было написано в научно-популярном жанре”.