Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Проступили – негритянская кожа, фиолетовые прожилки на сгибах фаланг. Мякоть сплющенных пальцев слегка выделялась белесостью.

Точно спавший в земле исполин пробудился и высунул пятерню из почвы.

Она немного подрагивала.

И вдруг все исчезло.

– А… Дрюня?..

Дрюня молчал.

Тогда Сергей подскочил и, будто бешеный, распахнул оконные рамы.

Свежей вечерней сыростью рвануло из сада. Мерцали флоксы на клумбе, обнимали ограду сумрачные кусты малины. Желтый прямоугольник света лежал на траве.

Сразу же зазвенел комар.

– Дрюня, ты меня слышишь?.

За окном никого не было…

Утро было чудесное."

"Солнце чуть-чуть припекало, от реки поднимался туман, и, умытые ранней прохладой, зеленели в садах тяжеловесные яблони. Пламенели пионы. Лопухи под заборами, как будто заново родились на свет. Небо было бездонное, дымчато-голубое, и такая пронзительная новизна лежала на всем, что хотелось немедленно сотворить какую-нибудь бессмыслицу – запустить камнем в реку или порубать тонкой вицей раскинувшийся меж заборами чертополох.

Что ж, если хочется? Сергей подхватил с земли длинный прут и с отчаянным свистом рубанул им по зарослям, которые повалились, как скошенные. А затем перемахнул через доски, загораживающие проход и, спугнув соседскую кошку, двинулся к центру города.

Вицу, конечно, пришлось сразу бросить. Не к лицу учителю прыгать и свистеть, как разбойник. Тем не менее, он чувствовал в себе энергию, бьющую через край, и поэтому преувеличенно-адостно обращался к каждому встречному: «Здравствуйте, Иван Никодимович… Доброе утро, Анжелика Порфирьевна»… И ему тоже преувеличенно-радостно отвечали: «Здравствуйте, Сержик… Сережа, мое почтение»… Известное дело – учитель.

Не ответила только одна пожилая женщина – повернулась и посмотрела, как будто не видя его. И лицо у нее было какое-то выплаканное. Точно она рыдала всю ночь. Впрочем, довольно знакомое, наверное, кто-нибудь из родителей. Сергей тут же забыл о ней. Он боялся лишь, чтобы в него никто не вцепился. Есть такие любители побеседовать о собственных отпрысках.

О проблемах образования и о том, «что бы вы, Сережа, здесь посоветовали?».

Он терпеть не мог таких разговоров.

К счастью, без этого обошлось. Задержал его только дядя Миша, который поманил через площадь властной рукой.

Впрочем, дядя Миша кого угодно притормозит.

Был он в форме, и фуражка, как обруч, стягивала его крупную голову, а передние пуговицы едва удерживали живот, и еще – почти двухметровый рост, не сержант, а языческий бог, обозревающий подданных.