Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Они пьют конфискованную водку, едят конфискованную колбасу, носят конфискованную одежду, а в кабинетах у них висят конфискованные ковры.

– Ага, и пользуются конфискованными презервативами. Смотри, он отбросил напильник!

– И взял отвертку.

– Нет, ножик. Ковыряется им в замке. Ура, открыл!

– Черт, они снова целуются.

– Он садит ее в машину!"

"– Я бы сказала, она садится сама, причем с превеликим удовольствием. Кажется, ей понравилось количество конфиската...

– Не болтай глупостей! Скорее лови такси! Предлагай любые деньги за то, чтобы проследить за этой вишневой «восьмеркой»!

По-прежнему пригибаясь, они наперегонки понеслись к близлежащей дороге.

* * *– Ты действительно не против посидеть где-нибудь в кафе?

– В ресторане. Ты хочешь поговорить со мной? На чертово колесо я не пойду, в отделение – тоже, так почему бы не в ресторан? – Сычева потерла запястье. Она еще чувствовала на нем холод наручника, а на губах остался специфический вкус лейтенантских губ.

– Э... я... видишь ли... может быть, лучше в кафе? Тут недалеко есть отличное кафе-мороженое.

Карантаев лихо развернулся в неположенном месте через двойную сплошную полосу. В зеркало заднего вида он видел, как его маневр повторил старенький «Жигуль» с неоригинальной надписью на грязном борту «Помой меня, я чешуся!»

– Мороженое! – фыркнула Сычева. – Я есть хочу. А ты предлагаешь посетить место, где тусуются прогульщики-школьники. В ресторан! Или высаживай меня здесь.

– Видишь ли... – уши у Карантаева вдруг порозовели.

Он прижался к обочине и поехал со скоростью переполненного троллейбуса. Как ни странно, чумазый «Жигуль», якобы страдающий от чесотки, сделал то же самое. – Видите ли, свидетельница, моя зарплата... – Карантаев опять замялся и энергично почесал затылок.

– Что твоя зарплата? – удивилась Сычева.

– Ее выдадут только через три дня, – почти шепотом быстро проговорил лейтенант. – А сейчас у меня денег только на кафе-мороженое, где тусуются прогульщики-школьники.

Сычева захохотала, с удовольствием наблюдая, как уши Карантаева из розовых становятся темно-бордовыми.

– Рули в «Табун»! Отличный кабак, а деньги у меня есть! – Она похлопала себя по карману.

– Да никогда в жизни... – начал возмущенно Карантаев, но Сычева перебила его:

– Отдашь потом. Через три дня.

Лейтенант на нее покосился, повеселел, подналег на газ и засвистел что-то веселенькое. Уши его постепенно утратили интенсивность окраски.

* * *«Табун» оказался местом с претензией.