Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Везде, куда бы ни посмотрела: даже на вспухшем синем мясе и сквозь черную массу они отчетливо выделялись глубокими фиолетовыми следами.

Бедолаг разодрали зубами.

– Судя по отекам, синеве, разложению тканей… тут от четырех до шести дней, – бесстрастным голосом объявил Кэл, наклоняя голову набок. – Не меньше. Но чувствуете? Запаха нет. Никакого. И гнили я не вижу.

– И кровь свежая, – подтвердила Джемма. – Такого просто быть не может.

И тут же поняла, насколько часто они повторяли эту фразу.

Ничего из того, что произошло с ними той ночью в лесу, – не могло быть. То, что с ней происходит, – не могло быть.

Она смотрела на раздувшееся, искореженное разложением и зубами некогда женское лицо. Этого не может быть – и вот они тут.

Впрочем, предположить, что случилось с этими двумя, гораздо проще, чем найти ответ на все остальное. Вот какое дело: обычно если вы видите несущуюся по лесу нечисть, а потом находите труп – эти два факта оказываются удивительным образом связаны.

– Прелестно. Оно надкусано, – сказал Доу, брезгливо переворачивая что-то мыском ботинка. – Думаю, это печень. Или почка. У той твари был чудесный ланч файв-о-клок… Их не просто тащили сюда через весь овраг. – Доу кивнул туда, откуда они пришли. И в своей циничной манере продолжил: – Там ни одного объедка.

Нет, их будто зарезали или вспороли там, позволили умереть от кровопотери… Тащили, пока не спустили всю кровь, и только здесь начали обед.

– Не ешь души вместе с мясом… – пробормотал Норман, подходя ближе к ним и скрещивая руки на груди в отторгающем, нервном жесте. Пальцы держали пистолет так крепко, что на темном металле казались совсем белыми. Блайт взволнованно маячил за его спиной, стараясь не смотреть на трупы.

Джемма, вместо того чтобы спросить, на кой черт он сюда подошел, выдавила насмешку:

– И что это должно значить?"

"– То есть ты можешь процитировать только самые попсовые строчки из Нового Завета? – Норман попытался пошутить, но смятение обтянуло его лицо, как кожа острую кость. Пятна чужой крови на щеке выделялись особенно ярко, когда он говорил: – Второзаконие, глава двенадцатая.