Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И уже спустя минуту Лео успокаивается и весело тыкает вместе со мной пальцем в окно, смеётся и изредка смотрит на меня своими счастливыми заплаканными глазками.

Немного проигравшись с ним, я возвращаюсь к ребятам, сажусь за стол и сажаю ребёнка к себе на колени.

— Тебе идёт быть в роли матери, — заявляет Крис, искренне улыбаясь.

— А может она уже мать, — следом, с улыбкой на губах произносит Демид. — Смотри, как усмирила нашего мужичка.

Сердце замирает от услышанного, хотя и понимаю, что он шутит.

— Чтобы усмирить мужчину, не нужен опыт с детьми, — ухмыляюсь, стараясь скрыть волнение и страх перед проницательностью Роланда, который внимательно изучает меня.

Ведь от него никогда не ускользает смена моего настроения.

Мы весело сидим ещё около получаса, а потом Ханукаеву звонят, и он сообщает, что нам с ним пора выезжать в бар, где началась подготовка к съёмкам.

Я прощаюсь с Демидом и Крис, прижимая каждого так крепко, что есть сил, ведь понимаю, что это наша последняя встреча, и, возможно, мы больше никогда не увидимся с ними.

Прощаюсь с малышом Лео, мысленно желая ему беззаботного детства и светлого будущего. Я, правда, люблю эту семью особенной любовью. Я не нуждаюсь в их постоянном присутствии в моей жизни, но я нуждаюсь в их счастье, как в собственном.

Когда мы оказываемся с Роландом один на один в машине и проезжаем молча половину пути, я не удерживаюсь и, обернувшись к нему, спрашиваю:

— Не любишь детей?

— А должен? — спрашивает бесстрастно, взглянув мне в глаза.

— Нет. Но, получается, даже ребёнок не способен тебя умилить?

— А почему меня кто-то должен умилять? Тем более, чужой ребёнок.

— Чужой? Это ведь ребёнок твоего близкого друга.

— Не имеет значения.

— А собственный? — вырывается невольно.

— Ты думаешь я так глуп, чтобы заводить собственных детей? — его слова самыми острыми ножами вонзаются в сердце.

— Почему же глуп? — спрашиваю с трудом.

— Я умею учиться на чужих ошибках. С моей работой незачем создавать семью.

Отворачиваюсь к лобовому окну и, переведя взгляд на дорогу, стараюсь перевести дыхание.

— Ты прав. Таким людям, как ты, лучше не иметь родных. Ведь именно они становятся главными мишенями.

— Умнеешь на глазах, — произносит сухо, даже не посмотрев в мою сторону.

И я ведь согласна с ним — он сказал то, о чем я всегда думала, чем руководствовалась при решении держать дочь подальше от него. Но от чего-то на душе всё тяжелее и становится сложно дышать.