Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Вот что я подразумевала, говоря, что на истину меня натолкнуло не то, что я увидела в пометках Реймонда, а то, чего я там не увидела. Я не увидела «и».

Теперь она прямо-таки ухмылялась своей догадливости.

– Обычное заблуждение, будто «слепое пятно» означает неспособность видеть что-то перед своими глазами. Иногда, знаете ли, это означает видеть что-то, чего перед вашими глазами НЕТ. Мы все ВИДЕЛИ это «и», так как ожидали его увидеть, и только, когда Селина наконец-то спустилась из спальни, и я услышала, как Дон сказал ей: нам всем не хватало YOU – HE ХВАТАЛО YOU, то есть не хватало «U», только тогда я наконец сообразила, что именно меня все время смутно беспокоило.

Однако стоило мне это понять, как я тут же поняла, что именно это отсутствие означает. Ведь так «misbehaviour» пишут американцы – без «U». A каким бы мерзавцем ни был Рей Джентри, он был журналистом, а слова – это орудия его ремесла. И просто немыслимо, чтобы он опустил эту букву.

Те из вас, кто видел мою пьесу «Не тот залог», хотя я серьезно в этом сомневаюсь, отдают себе отчет, какую важную роль язык и его искажения имеют в «Ищи убийцу!».

В пьесе жертва убийства – школьный учитель, и, залпом выпив виски с содовой, сдобренное мышьяком, он произносит такие последние слова: «Но это же был не тот залог…» Естественно, все присутствующие решают, что он вспомнил что-то, отданное под залог его неизвестным убийцей, то есть подразумевал ЛИЧНОСТЬ того. Только Алекса Бэддели понимает, что как учитель он подразумевал ГРАММАТИЧЕСКИЙ залог.

"И тут же заключает, что убийцей был тот из гостей, кто подхватил учителя на руки и воскликнул: «Он чем-то съеден!» вместо «Он что-то съел», и тем самым выдал, что он вовсе не подлинный англичанин, которым притворялся, а тем самым – что он и есть убийца.

На мгновение наступила тишина. Затем молчание неожиданно нарушил Дон, который все это время скромно сидел рядом с Селиной и не пискнул далее тогда, когда Эвадна Маунт напомнила всем о его угрозе убить Джентри. Вот почему теперь, когда он решил что-то сказать, его голос, почти неузнаваемо хриплый от негодования, разорвал тишину, как ружейный выстрел.

– Убийца. Как я, вы хотите сказать.

Писательница уставилась на него. У нее на лбу сплеталась паутинка из бисеринок нервной испарины.

– Что вы такое говорите, Дон?

– Не надо, мэм, вы прекрасно знаете, что…

– Эвадна, – перебила писательница ласково. – Эвадна.

– Эвадна…

Совершенно не в себе в эту минуту, он произнес ее имя с запинками, будто скороговорку.