Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Они ещё живы. Убьют».

29 августа 1990 г. Записано на квартире Климова П.Ф.

(Зря Климов переживал — к тому времени в живых уже никого не было. Об этом он прекрасно знал, как знали и те, кто его интервьюировал.)

***Заметьте, Климов перечисляет расстрелы с 1933 по 1939 год — период Ягоды и Ежова. Кто спорит, что этих расстрелов не могло быть, они были в период репрессий и осуждены властью и историографией. Попали в эту мясорубку и десятки тысяч честных сотрудников госбезопасности — около тридцати тысяч, а точнее 28 756 человек.

Душа болит, но я не могу вбить себе в голову, что надо продолжать бередить всенародную рану. Она саднит, а её ковыряют и ковыряют польские националисты и наши либеральные христопродавцы.

Только в самом конце почему-то Климов «вспомнил» и о расстрелах 1940 года, в том числе и в Козьих Горах. Как будто приберегал патрон для последнего выстрела. А может, его заставили назвать этот год? Так и напрашивается четверостишье А.С. Грибоедова:"

"А судьи кто? — За древностию летК свободной жизни их вражда непримирима,Сужденья черпают из забытых газетВремен очаковских и покоренья Крыма.

Возможно, я бы и поверил свидетелю, если бы не знал, как «делались» другие показания подобного плана. Чего стоит, например, фальшивка письма Шелепина Хрущёву, которую ельцинские архивариусы «вшили белыми нитками» в прокурорское дело № 159. Она стала пощечиной лжецам — Шелепин не подтвердил своей переписки по этому поводу и заявил, что о катынском деле, в той интерпретации, которую преподнесла команда Горбачева, он впервые узнал из перестроечных газет.

Лукавил, конечно, хрущевский оруженосец, но не полностью.

Что касается показаний, я бы рекомендовал госпоже обвинительного уклона почитать показания хотя бы двоих жителей района Козьих Гор П. Киселева и М. Захарова. Они в деле Комиссии Н.Н. Бурденко имелись, наверное, должны сохраниться и в деле № 159, если опять-таки их не «вычистили пи хоевцы».

***Но пойдем дальше.

Чудакова утверждает, что «во всех польских публикациях по этой проблематике неизменно вставала проблема расчистки негативных наслоений прошлого.

В российских материалах преобладало желание просто перешагнуть через них, перелистнуть, не дочитав до конца, страницу и забыть о ней…

Россия будто дала зарок — не доводить до конца ничего, что движется в правильном направлении, и прежде всего — перечеркивать так интенсивно и даже азартно в свое время начатое осмысление своего недавнего прошлого.