Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Так, как не стесняются своего внешнего вида звери, не понимая человеческой морали.

Монстр нависший надо мной, цинично усмехнулся.

— Мы — понимаем.

«Но не принимают», — мысленно закончила я фразу за чудовищем.

Не принимают, живут по своим законам...

— Теперь это и твои законы тоже, жена моя, — рявкнул Левицкий протягивая ко мне руку. Точнее, не ко мне, а к моим волосам.

Его страшная нечеловеческая рука не просто коснулась моей головы. После его резкой фразы я опасалась грубого захвата и боли, которую он мог мне причинить, но жесткие длинные пальцы, заканчивающиеся такими же длинными когтями, принялись аккуратно расчесывать мои взлохмаченные волосы, давая этим самым мне иллюзию спокойствия.

Я замерла, не зная, как реагировать на эти прикосновения Германа. Его касания напоминали мне прикосновения того мужчины, в которого я влюбилась...

Вздохнув, я перевела взгляд в сторону — и наткнулась взглядом на развороченный дверной проём.

Самой двери уже просто не существовало — она была «выдернута с корнем» и явно откинута куда-то назад.

От когтей монстра пострадал и дверной проем.

Наверное, в этом была виновата пресловутая женская логика, но в тот момент я в первую очередь подумала о том, что мне очень жаль эту старую дверь. Ведь Герман разворотил не просто дверной проем, а память о родителях.

Помнится, Герман чуть раньше сам мне признался, что в этой спальне ничего не меняли со времен его матери. И я не думаю, что проблема была в денежных средствах.

То есть ничего в этой спальне не меняли, потому что Герман хотел сохранить частичку памяти о родителях в виде нетронутой комнаты своей матери.

А теперь этот «французский» скрытый переход между комнатами был полностью уничтожен.

Я тяжело вздохнула, чувствуя, что мне очень жаль этой утраченной памяти, которая ещё оставалась у Германа от его родителей.

Я ведь уже знала, что его родители рано ушли — не так рано, как мои, но всё равно... я могла понять Германа! И именно это чувство — чувство сожаления и грусти по его ушедшим родителям на какое-то время заслонили перед мной собой всё остальное.

Я снова тяжело вздохнула, не решаясь произнести хотя бы одного слова вслух.

И только потом...только спустя минут пять, а то и десять, когда мысли о родителях начали понемногу иссякать... мне снова стало страшно.

Ведь та рука, которая зарывалась в мои волосы, не была рукой моего мужчины. Это была рука монстра, только что ворвавшегося в мою комнату с помощью грубой силы.

Я вздрогнула.