Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

М-да, с каждым днем Черный возвращается к прошлой форме, правда, в другом мире его сила больше была связана с Тьмой, но и Тень тоже ничего, для него очень даже подходит. Прикрыв глаза, я стал прислушиваться к своему организму и понял, что мне все же удалось стать сильнее. Правда, мастером первой ступени я все-таки не стал, но еще немного, и прорвусь до этого уровня, а там уже совсем другие возможности, например, я смогу перемещаться тенями, правда, всего лишь в пределах двадцати метров и не дольше минуты по времени, но даже это дает столько возможностей, что мне становится хорошо только от одной мысли.

Улыбка сама по себе наползла на лицо, а через несколько минут дверь открылась, и в комнату ворвался Тихон.

— Господин! — дворецкий улыбался так, словно только что выиграл в лотерею миллион, — как же я рад, что вы пришли в себя.

— Я тоже рад, Тихон, — открыв глаза, я не сдержал улыбки, — как видишь, меня не так просто убить, хотя не скрою, попытка была хороша.

— Проклятые фанатики, — дворецкий тут же нахмурился, — мы не навязываем им свою точку зрения, хотят верить — пусть верят, но нет, каждого, кто не с ними, они готовы уничтожить просто потому, что он отличается.

— Ну, именно так и работает фанатизм, — я пожал плечами, — но не переживай, целого витязя оказалось мало для того, чтобы меня уничтожить, а значит, все же можно жить, и жить хорошо, даже без поклонения богам.

Как оказывается, их дары не так уж и хороши, хе-хе, — я подмигнул Тихону, и в этот момент в комнату вошел дед.

Старикан выглядел бодро, но я прекрасно понимал, что дед держится из последних сил, от него буквально пахло усталостью.

— Очнулся? Молодец, — он кивнул, — заставил ты меня, конечно, понервничать, Костя, — дед присел рядом с кроватью, — ну давай рассказывай, все с самого начала, я должен понимать, как ты, во-первых, смог убить этого сраного витязя и что нам делать дальше.

Я пожал плечами и начал рассказ, а дед лишь иногда перебивал, чтобы задать уточняющий вопрос, а так он очень даже внимательно меня слушал, и когда я через двадцать минут закончил разговор, дед где-то с минуту молча смотрел на меня немигающим взглядом, а потом улыбнулся.