Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Только один тип имел «всего лишь» посох — простую узловатую палку, он тоже принимал участие в разделке. Девушка, явно отвечающая за готовку, которую тоже не коснулось веянье общего милитаризма, указывала куда и в какую тару мясо кабана складывать, не гнушалась отдавать какие-то распоряжения даже дядьке с дрыном.

— Поганые коммуняки… — выдохнул зло спутник, а дальше последовала непередаваемая игра слов. Из нее выходило, что разные пионеры вместе с Дзержинским лично изнасиловали и съели не только маму спутника, но не погнушались братьями и отцом, — И жиды порхатые… — опять добавил несколько фраз.

Здесь фантазия Варлока совсем пошла в разнос, самое положительное определение — о соитии друг с другом представителей данной нации, с последующим складыванием денег в кружку. Закончил он фразу как-то назидательно-нравоучительно, — Я этих падл нутром чую!

— А почему коммунисты-то? — зацепился, скорее не из любопытства, а от скуки.

Тем временем, сам себе пропел очередные оды, что не взялся за заказ сразу и сходу, а решил изначально оценить возможности потенциального врага.

И сделал все верно, иначе бы мне ничего бы не оставалось, как гасить мирных, чтобы не сдохнуть самому. Система бдела внимательно. От нее не скрыться. Или искать какие-то варианты. Они имелись, но не давали стопроцентной гарантии, например, о скорой смерти падишаха.

— Так они же наших рабов прихватизировали! Рабы — не мы, мы — не рабы! Уроды! И освободили, суки! Воон тот старикан у них главный! — ткнул пальцем в деятеля с посохом.

Мужчине вряд ли можно было дать больше сорока — сорока пяти. То есть, до аксакала, как до Китая. Присмотрелся вновь к спутнику. Несмотря на то, что по лицу возраст приближался к тридцати, он своими ужимками и фразами больше напоминал подростка, но «не мужа», — Три группы рабов у нас похитили! Твари! И как только смогли?!.. Никто не знает! А еще вон видишь — парочка, — ткнул тот пальцем в огородников: довольно симпатичную девчонку и кряжистого парня, которые, видимо, решили чуть передохнуть, стояли, обнявшись, затем поцеловались.

Им женщина с доброй улыбкой вручила пластиковую бутылку с водой.

— И? — опять не рассмотрел криминала я.

— Ничего странного не замечаешь? — тот как-то вскинулся, на морде возмущение, замешанное на презрении. Мол, приходилось дебилу что-то объяснять.

— Нет, — такая манера разговора начинала бесить.

Лучше бы я ничего не спрашивал. Слишком много сыпал бранных слов спутник в адрес любого, даже неодушевленного фигуранта разговора.