Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Я уже свое заплатила! Пусть теперь они платят!

– Прости. Прости их всех.

– Не получается. Тридцать лет молчала! И дальше бы молчала, только встретила его на свою беду! Или на его!

– Ты понимаешь, как глупо все, что ты задумала? Ну, растопчешь ты их жизнь, тебе легче станет?

– Легче. Знаешь, раньше была уверена – не станет. А теперь точно знаю, полегчает. Уже полегчало!

– Что ты сделала?

– Я – ничего, – Катя рассмеялась и вдруг хрипло закашлялась.

– Что случилось-то тогда?

– А один из них умер, – Катя сжала кулаки.

В глазах ее промелькнула злость.

– Ты убила?!

– Нет. Сердечный приступ, кажется. Я, как увидела, что он падает, ушла. В холле уже услышала, что умер.

– И порадовалась? – в голосе Светланы слышалось недоумение пополам со страхом.

– Да, порадовалась! И не спрашивай почему. Каждый из них в чем-то виноват. Каждый! Один заплатил жизнью. Не моими руками! Но мысль тоже материальна. Вот и догнала.

– Ты обезумела! Слышала бы тебя Агафья! Не тому она нас учила!"

"– Она правильно нас учила, успокойся.

Просто мы с тобой разные. Ты совсем маленькой к ней попала, ничего из детства не помнишь, ни зло, ни добро. А я виновата, что меня обидели? Я заслужила чем? В двадцать лет много ли грехов за мной было, что со мной так судьба обошлась?

– Вот видишь, судьба. А они в чем виноваты?

– Это мне решать. И не лезь ко мне со своими нравоучениями.

– Хорошо. А сестру ты видела?

– Да, – Катя улыбнулась. – Она так на маму похожа! Я – на отца больше, он тоже темноволосый был, а она копия мамы.

Фигурка точеная, не скажешь, что рожала. А вот племянницу так и не встретила ни разу. И муж у Аришки красавец.

– Что, так и не подойдешь к ней?

– Нет, Света, не могу. Тридцать лет прошло! Я последний раз ее на похоронах мамы видела. Еле сдержалась, чтобы не подойти. Хотя риска никакого, что узнает, не было. Лицо-то мое помнишь тогдашнее? Краше в гроб кладут!

Катя горько усмехнулась.

– Я думаю, она бы узнала.

– Не думай. Ты, Света, добрая не в меру.

– А где мера доброты?

– Там, где прощение возможно. Я людям всю жизнь помогала. Их судьбами жила. Пора и своей заняться. Наверное, не зря я в город вернулась. Тридцать лет не было такой возможности, в глуши сидела, а тут как бог дал.

– Может быть, не для мести ты здесь, Катя? Для прощения и любви?

Катя не ответила. Она все решила. Ей бы только остаться с Матвеем наедине. А потом и с Зотовым. Курлин уже не в счет.

Катя выключила настольную лампу и легла.