Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она, прикрыв глаза, покусывала нижнюю губу и молила бога, чтобы он ни о чём её не спрашивал. Потому что на вопрос надо будет что-то отвечать, а начавшийся разговор разрушит то зыбкое, почти призрачное ощущение счастья, которое испытывает каждая женщина, находясь рядом с ещё не родным, но почти любимым мужчиной.

«Господи, ну до чего же мы, бабы, дуры! Куда мы в этой жизни бежим? Кому и что мы хотим доказать? Замуж надо! Раз создал нас бог такими, то надо рожать детей, по ночам ласкать мужа, а днём варить борщи и стирать пелёнки.

Наверное, это и есть наше бабье счастье», – думал ведущий экономист завода, украдкой поглядывая на сидящего рядом Аскольда.

В ресторане они что-то пили, чем-то закусывали и о чём-то говорили. Она не запомнила ни вкуса еды, ни темы разговора. Она ждала окончания вечера. Ждала, потому что знала: этим вечером она его не отпустит, этим вечером он будет с ней!

«А завтра? Что будет завтра?» – спросила она себя.

Она представила, как утром он выкурит сигарету, молча поцелует её в щёку и исчезнет из её жизни. Он исчезнет, а она останется.… Останется, чтобы холодными пустыми вечерами бродить по огромной квартире, пить в одиночку коньяк и выть от одиночества.

«Да, наверное, завтра всё будет именно так, – сказала она сама себе. – Но это будет завтра, а сегодня я хочу быть женщиной, женщиной, которую любят! Пускай не всю жизнь, пускай только до утра, но любят!»

Когда лимузин притормозил возле её подъезда, и он, выйдя из машины, подал ей руку, она вцепилась в его ладонь, как утопающий в спасательный круг и, теряя последние остатки самообладания, неловко ткнулась носом в его щёку.

– Не уходи! Слышишь, не уходи! Завтра можешь меня презирать, а сегодня не уходи.

Ему очень не хотелось отстраняться от её лица, но он сделал над собой усилие, чтобы отослать водителя лимузина в гараж. За свою сознательную жизнь он десятки раз принимал предложение «зайти на чашечку кофе», и ему не хотелось услышать эту избитую фразу именно от неё, но она сказала: «Останься».

От этого слова повеяло чем-то добрым, домашним, и он остался.

Через час они, разгорячённые и обессиленные, лежали на смятых атласных простынях. По её щекам катились слёзы, а он гладил её по волосам и пытался утешить, и чем больше проявлял участия, тем больше было слёз.