Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Какая честь! Когда уходит животное, решившее разделить с нами жизнь, мы тоскуем и по ощущению своей «избранности», и по невероятной элегантности и мягкой поступи своих питомцев. Кошки сворачиваются клубком у нас на коленях, а если нам повезет, то и спят с нами. Мы чувствуем, как кошка вытягивается в струнку вдоль нашего тела, а затем под звуки волшебного исцеляющего мурчания проваливаемся в сон с мыслью, что дикое животное доверяет нам настолько, что засыпает рядом. Совершенно естественно, что мы тоскуем по ним, и так сильно.

Уменьшить боль от потери кошки можно только одним способом – заставить себя сходить в ближайший приют (понимаю, что это может занять много времени) и взять другую кошку, которая нуждается в вас так же сильно, как и вы в ней. Если у вас хоть раз была кошка, скорее всего, вы не представляете себе жизни без этого животного. Я знаю это по себе. У меня было множество кошек.

Пока я размышлял о кошках и смерти, я понял, что мы почти ничего не знаем о смерти других животных (наверное, можно добавить, что и о собственной знаем не больше).

Возможно, животные лучше предчувствуют смерть, чем нам кажется. Жизнь с кошками и наблюдения за ними наталкивают меня на мысль, что мы понятия не имеем о других видах знания. Очевидно, кот Оскар знал то, чего не знал или даже не мог знать никто другой. Был ли Оскар единственным в своем роде или кошки оберегают от нас свои тайны? В любом случае нужно присмотреться к этим мини-тиграм, созданным для того, чтобы своими жизнями украшать наши.

"Глава 5. Смертный час

Ваш питомец не знает, что вы делаете или почему, – но он видит вас рядом, слышит от вас: «Все хорошо» – и знает, что вы его любите.

ВЕТЕРИНАРСкажу сразу: в целом я против эвтаназии. Под «в целом» я имею в виду людей. Почему? Я изучил массу документов об умерщвлении нацистами психически больных людей во время Второй мировой войны. Это страшная тема. Я знаю, какие дискуссии об эвтаназии ведутся сейчас в Голландии, Бельгии и США.

Меня настораживает то, что происходит сегодня. Рашель Авив в своей статье в The New Yorker[40] ссылается на деятельность (очень неоднозначную) Вима Дистельманса, бельгийского врача, выступающего за эвтаназию в весьма сомнительных случаях, например для детей с так называемой резистентной депрессией, то есть с депрессией, не поддающейся лечению[41].

Представьте, что каждый раз, когда ваша болезнь прогрессирует, вы становитесь кандидатом на эвтаназию.