Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— О, черт! — придерживая одной рукой юбку, Наташа попыталась другой закрыть окно, но теперь уже узенькая бретелька сползла с плеча и обнажила белую полоску кожи — незагоревший участок груди.

Наташа спешно привела в порядок верхнюю часть своего туалета и чуть не взвыла от отчаяния: собранный в горсть подол платья выскользнул из пальцев и улегся ей на лицо. Двумя руками она стянула его вниз и увидела, что Егор закрывает окно со своей стороны. Сквозняк тут же прекратился.

— Репетиция прошла недурственно! — Насмешливая улыбка скривила губы водителя, но лица он не повернул, а разглядеть выражение его глаз за темными стеклами очков ей так и не удалось.

А видеть это стоило, и, вероятно, этот взгляд стал бы достойной наградой за пережитые ею стыд и волнение.

Егор прокашлялся, достал из кармана носовой платок и вытер враз повлажневшие ладони. С каким наслаждением он сию же минуту наплевал бы на затею Степанка, загнал машину в лесозащитную полосу и помог бы Наташе справиться с платьем, а себе — с невыносимым желанием обладать ею немедленно…

Он вспомнил вчерашнее шоковое ощущение, когда его рука, независимо от сознания, проникла под ее футболку.

Соприкосновение с упругим, разгоряченным игрой телом произвело не меньший эффект, чем взрыв мины в десятке метров от него. Егор на мгновение ослеп, оглох и, кажется, чуть помутился разумом, когда вместо очередного выговора самонадеянной дамочке принялся ее целовать.

И менее всего он ожидал, что Наташа так легко и безбоязненно ответит ему. И если бы не чертов Фикус, так некстати вылезший из кустов, то вообще неизвестно, дошли бы они так скоро до шашлычной или нет.

В тот вечер он почувствовал вдруг странное беспокойство. Все происходящее казалось нереальным, фантастическим видением, сном, что вот-вот прервется и навсегда исчезнет из его жизни женщина, которую он, при всем желании, теперь вряд ли забудет!

С тайной благодарностью к друзьям, то и дело оравшим «Горько!», Егор целовал ее терпкие от вина, мягкие и податливые губы, сжимал в объятиях гибкое изящное тело, касался пальцами нежной, шелковистой кожи.

Он с горечью думал, что очень скоро она уедет, вернется в свою чужую, незнакомую ему жизнь и, возможно, еще посмеется, вспоминая израненного вояку, ни на что более серьезное, кроме поцелуев, не осмелившегося.