Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Мне бы хоть попрощаться…

— А с теми, что в братской могиле, вон там, за кладбищем, ты попрощаться не желаешь? — поднял автомат Крамарчук. Краем глаза Беркут проследил, как метрах в двадцати к одной из могилок перебежал Корбач, которого они оставили в роще на тот случай, если понадобится прикрыть свой отход. — Пшел туда, сволочь. Возле той могилы и ляжешь. Никто и хоронить не посмеет. Сам прослежу.

Подняв руки еще выше, полицай, еле переставляя одеревеневшие вдруг ноги, медленно прошел между Крамарчуком и Беркутом, но при этом все время не отрываясь смотрел на могилу.

Даже когда Крамарчук срывал с него винтовку, полицай старался не спускать глаз с могилки.

— А теперь снимай брючный ремень. Стрелять я тебя не намерен, повешу как собаку, — командовал Николай. — И дружки твои, полицаи, со временем окажутся там же. Об этом тоже позабочусь.

— Стой, — вмешался Беркут, как только полицай дрожащими руками начал расстегивать шинель, чтобы добраться до ремня. — Ты тоже расстреливал этих людей? — обратился он к полицаю.

— Я — нет. Не выпало мне. Но и моя вина, моя тоже… — пробормотал полицай.

— Слава Богу, что хоть это ты осознаешь. Скажи: Мария Кристич, медсестра… Слышал о такой?

— Которую за селом убили, — добавил Крамарчук.

Ухватившись руками за ремень, полицай замер, словно бы понимая, что это последний его солдатский атрибут, лишившись которого, он сразу же переходил в совершенно иное качество — в качество приговоренного.

— А, ту, что за селом. Да-да… Это ее немецкий офицер… с пьяных глаз. А до этого она, говорят, чуть не убила начальника полиции.

Видно, полез к ней, на любовь потянуло.

— Какого начальника? Уж не Рашковского ли? — уточнил Беркут.

— Его, — кивнул полицай. — Майора Рашковского.

— Во, червь христосова, неужели действительно успел «омайориться»? — удивленно взглянул на Беркута Крамарчук. — Я тогда не поверил. Видать, хорошо служил.

— Успел, гад, успел. Мне это известно. Да перестань ты дергаться! — рванул Андрей полицая за рукав шинели. — Оставь ремень. Отвечай: она что, стреляла в Рашковского?

— Нет.

Вроде бы поленом. По голове. Говорят, неделю в госпитале провалялся. Но тогда он еще успел отдать приказ, чтобы все, кто есть в списке старосты как подозрительные, были расстреляны. Он хоть и полицай, но все же — немецкий майор. Немцы ему подчиняются."

"— Это уже подробности. Эту, убитую, ты видел? Сам, лично, видел?

— Чего ж не видеть? Видел. Красивая баба. Даже мертвая — красивая, прости меня, Господи. В одной сорочке на снегу лежала.