Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Чего-нибудь еще, прежде чем мы начнем?

Энджи покачала головой, борясь с волнением.

– Лучше давайте приступим, мне еще вещи собирать.

Кроме того, ей хотелось заехать на яхту к Мэддоксу и обязательно увидеть его, прежде чем уехать на все выходные. Рассказать о визите полицейских и о ДНК детской ноги.

Алекс присел напротив.

– Телефон выключен?

– Да.

– Сидишь удобно?

Энджи глубоко вздохнула, положила руки на подлокотники и пошевелила пальцами ног в носках, разминая стопы. Поленья в камине потрескивали, дождь тихо барабанил по медному козырьку над крыльцом.

Она кивнула.

Алекс начал негромким спокойным голосом:

– Твои веки тяжелеют. Ты расслабляешься все больше и больше. Все напряжение дня уходит из груди и стекает вниз по рукам.

Энджи закрыла глаза и глубоко вздохнула.

– Ты чувствуешь, как напряжение уходит по рукам до самых запястий. Теперь оно у тебя в ладонях, вытекает из тела через кончики пальцев. Оно уходит из твоего живота по ногам к стопам, сочится наружу через подошвы и впитывается в ковер.

Энджи сосредоточилась на физических ощущениях, подчиняясь словам Алекса. Мышцы начали расслабляться, в голове прояснело.

– Ты глубоко вдыхаешь и долго-долго выдыхаешь воздух из легких. И еще раз. Комфорт мягок и приятен, он окутывает тебя теплым одеялом…

Голос Алекса звучал монотонно и тихо. Энджи прислушивалась к его словам и реакции своего тела. Она действительно чувствовала, как напряжение в ней точно растворяется по краям. Разум начал раскрываться.

– Твой мозг как весенний цветок – расцветает, открывается, поворачивается к солнцу.

Тебе хорошо и комфортно, тебя увлекает куда-то вниз. Глубже. Еще глубже. В твое прошлое.

Время эластично растягивалось, а Энджи проваливалась куда-то вниз, в тепло. Ее веки затрепетали.

– О’кей, расскажи, что случилось в последний раз, когда ты перенеслась в воспоминаниях назад, Энджи.

Она облизала губы.

– Я… лежала на кровати в маленькой комнате. Темно. Рядом со мной кто-то был, держал за руку. Женщина. Кожа прохладная, мягкая.

Она поет. Тихо, нежно… Может, колыбельную. О двух котятах. На польском. Вдруг она перестала петь, потому что кто-то вошел. Я испугалась. В комнате стало темнее… – от напряжения перехватило горло, когда та картина всплыла из глубин памяти. – В комнате был мужчина, он лежал на ней. Большой мужчина."

"– На ком на ней, Энджи?

– Я… не знаю. На женщине, которая пела. Он рычал, как собака, лежа на ней, а она тихо плакала. Я очень боялась. Это плохо. Ужасно.